Юлия Каменева – Особенные сны (страница 7)
Анна расстроилась.
— Мы могли бы всё же попробовать и в случае чего вернуть котёнка, — упорствовала она, убеждённая, что муж преувеличивает.
— Попробовать… Ну-ну. А как только Лёня привыкнет к нему, отдадим? Уверена, что это будет хорошим опытом? — возразил Андрей. — Давай пока отложим. Мы ещё слишком мало знаем о сыне. Если он так отреагировал на животное, то вы можете ходить на площадку и там с ним играть. Это же явно местный кот, кого-то из соседей. Я с вами схожу как-нибудь, посмотрю на реакцию Лёни.
— Серьёзно? Ты сходишь с нами? — удивилась Анна.
— Да! — едва не крикнул Андрей раздражённо. — Я же сказал!
* * *
Каждый день с Лёней — это как новая страница книги, полной загадок.
Я учусь быть терпеливой, но меня не отпускает тревога. Я оцениваю каждый свой шаг, каждое слово, пытаясь быть опорой для сына, маяком в его бескрайнем море. Но это так сложно — быть маяком. Особенно когда сама время от времени теряюсь в темноте.
Когда Лёня коснулся кота, он будто проснулся, очнулся, ожил. Так жаль, что у Андрея аллергия на кошек.
Лёню можно вытащить из самого себя, нужно только найти способ.
* * *
Я просыпаюсь от своих криков и вскакиваю на кровати. Сердце бьётся так быстро, что мне трудно дышать. По лицу бегут слёзы, я сижу на мокрой постели.
Это я так много наплакал? Я не понимаю, потому что темно. Мне очень страшно. Хочется закричать, но не получается.
* * *
Первый кошмар у Лёни случился примерно через полтора месяца после усыновления, под утро, когда ночная тьма уступала место рассвету…
Тишину разрушили странные, нехарактерные для ночи звуки — всхлипы, чередующиеся с завываниями. Анна вскочила с кровати с неприятным предчувствием.
Андрей протёр глаза и непонимающе уставился на супругу:
— А? Что? Ты куда?
— Лёня там! Я к нему!
Анна надела пеньюар и бросилась в детскую.
Лёня сидел на краю кровати, раскачиваясь так сильно, что Анна испугалась: не дай бог, ударится головой о стену. Лицо мальчика было залито слезами, пальчики крепко сжаты в кулачки, челюсти плотно стиснуты, как будто он пытался удержать крик в себе. Но это удавалось с трудом. Лёня мычал и выл, дёргая головой и жмуря глаза.
— Что случилось, малыш?
Анна подавила порыв по-матерински обнять сжавшегося пружиной сына. «Нельзя к нему прикасаться!» — напомнила она себе. Женщина уже знала, что прикосновения лишь сильнее взбудоражат нервную систему ребёнка и приведут к протесту. Она должна сохранять спокойствие и излучать его, даже не испытывая на самом деле.
Анна села к сыну на кровать и почувствовала, что постель мокрая.
«Ну вот, ещё и это. Восьмилетний мальчик с такой детской проблемой. Ещё один „сюрприз“ от приёмного сына. И что с этим прикажете делать?» Она огорчённо вздохнула, пересела на сухое место и закачалась в такт сыну.
Анна не хотела казаться слишком навязчивой, но она прекрасно знала, что важнее всего быть рядом, пока мальчик не успокоится. Просто находиться в комнате — показать, что он не один. И почему-то Анне захотелось скопировать его движения, настроиться на одну с ним волну.
Колебания двух тел постепенно замедлялись, и Анна уже не боялась, что Лёня ударится. В голову закралась мысль, что хорошо бы загородить стену подушками или мягким бортиком, какие бывают у кроваток для малышей.
«Нужно было сразу купить диванчик».
— Всё хорошо, Лёня. Тебе показалось. Это твой дом, твоя комната.
Она разрывалась между желанием обнять сына и страхом посеять в нём панику. Быть может, он ощутит её объятия как прикосновение раскалённого железа? Но до чего же хочется погладить его по волосам и прижать к сердцу, шепча, что мама рядом… Да что же такое ему приснилось?
Лёня, пусть и медленно, но продолжал раскачиваться. Анна делала то же самое, тихонько рассказывая первое, что приходило на ум, напоминая, чем они занимались днём. Она держала долгие паузы между словами, давая ему возможность осмыслить их. Лунный свет скользил по полу детской, настороженно обходя две синхронно движущиеся тени: маленькую и большую.
Дыхание мальчика успокоилось. Он замер, чуть-чуть наклонившись в сторону Анны, прислушиваясь к её невозмутимому голосу. Затем, заметно расслабившись, разжал челюсти, расправил затёкшие пальцы и вытер щёки тыльными сторонами ладоней. Окончательно придя в норму, поднялся с кровати и стоял послушно, пока Анна меняла бельё. Так же послушно переодел трусики и лёг спать.
Анна находилась в комнате, пока он не уснул. Она боялась, что сын снова чего-то испугается и истерика повторится. Его веки подрагивали, но вскоре замерли, и Лёня засопел.
— Ну что там? — сонно поинтересовался Андрей, когда Анна вернулась в супружескую постель.
— Ему что-то приснилось. Он описался. Мычал.
— Я слышал.
Анна уткнулась в плечо мужа и всхлипнула, давая волю пережитым эмоциям при супруге.
— Не плачь. Давай спать.
* * *
Недели пролетали, едва начавшись. Лето залило Москву солнцем и духотой.
День ото дня связь между Лёней и Анной крепла.
В один из дней, ожидая, пока Лёня закончит рассматривать одуванчик, Анна захотела понять, что интересного он там видит.
Она присела рядом и уставилась на растение. Обычный одуванчик. Пробился из-под бетонного бордюра.
Как смог он прорасти навстречу солнцу назло бетону? Это какой же жаждой жизни надо обладать!..
Чем дольше она смотрела, тем больше деталей подмечала: какой же красивый у него центр — насыщенно-жёлтый, густой и сочный, словно медовая капля. А лепестки расходятся, образуя идеальный круг! Под порывом лёгкого ветерка одуванчик слегка покачивался, его лепестки колыхались, создавая иллюзию живого, трепещущего огонька.
Казалось, цветок будто дышит, живёт своей маленькой, но полной смысла жизнью.
Анна училась доверять сыну и его восприятию мира. Теперь вся её жизнь, все её дни, мысли и чувства были целиком посвящены Лёне. Она уже была знакома со всеми его странностями, приноровилась к ним, и они больше не пугали её так, как раньше.
А вот что удручало, так это ночные кошмары мальчика: она пока не понимала, что ему снится и почему страшные сны регулярно его мучают.
Беспокоили и отношения с мужем, которые продолжали ухудшаться. У Анны не оставалось на супруга ни сил, ни энергии — часто она даже не успевала приготовить ужин.
Андрей нечасто общался с семьёй — пропадал на работе, на встречах и семинарах.
Он настаивал на доверительных и свободных отношениях, говорил о важности личного пространства и отдыхе друг от друга. Раньше такую же свободолюбивую Анну это не сильно напрягало — ей было чем заняться: она ездила в редакцию, посещала салоны красоты, ходила на выставки, которые муж терпеть не мог. Но сейчас, когда её жизнь была заполнена исключительно общением с Лёней, Анна чувствовала себя оторванной от действительности и от Андрея. Ей нечего было противопоставить рассказам о новых людях, интересных собеседниках и поездках в соседние города.
Картинка идеальной семьи разваливалась на глазах — как пазл, случайно сброшенный со стола на пол.
— Где был? — поинтересовалась Анна.
Муж вернулся с работы поздно, но ей всё равно не удалось накрыть стол к его приходу. Теперь она суетливо раскладывала приборы.
— Анна! Ты же знаешь, я не люблю, когда мне задают этот вопрос, — поморщился Андрей раздражённо. — И я совсем не голоден, давай просто перекусим. Салат есть у нас какой-нибудь?
— Ну что… что плохого в этом вопросе? — вспыхнула Анна, доставая из холодильника огурцы и помидоры.
Она устала за день, а весь вечер перед её глазами стояла картина того, как Лёня сегодня впервые повёл её к той детской площадке, где месяц назад они гладили кота. Анна сразу сообразила, что сын ищет знакомое животное. Они вместе искали Рыжика под всеми кустами. И это было так волшебно, так по-настоящему…
— Я просто пыталась начать беседу. Я могла бы рассказать о Лёне, но ты же ругаешься, когда я говорю о нас. Хочешь, чтобы я слушала только тебя.
— Прости, Анна. Похоже, ты права. Почему-то я воспринимаю этот вопрос как контроль, а ты прекрасно знаешь, как я к этому отношусь.