Юлия Гусева – Алхимия любви. Сага о Сильвасах т. 6-7 (страница 8)

Через некоторое время, когда наступила глубокая ночь, все оккультисты стали расходиться. Осталась глава ордена, Созин и ещё один мужчина, который всё время не сводил своего въедливого взгляда.

– Гарэн, ты тоже должен уйти. – мягко сказала Сирин мужу.

– Должен? С чего бы это? Я не доверяю всяким проходимцам, а уж тем более не доверяю людям, кто кичиться своими «чудесными зельями», но допускает смерть больного. – горячо возразил Гарэн, сурово глядя на Созина.

– Это разговор очень личный, так что подожди, пожалуйста, снаружи.

Сирин подошла к нему и погладила по напряжённому плечу. Супруг сдался. Только он ушёл, Сирин наложила на дверь и стены заклинание, что не даст людям подслушать дальнейший разговор.

– Порой Гарэн перегибает палку, но я понимаю, что он заботится обо мне так, будто я смертная. – сказала Сирин. – Не ожидала, что ты найдёшь меня. Как ты здесь оказался, папа?

Он кратко рассказал дочери, как появился в этом мире, сел поудобнее и всё же отметил, что Сирин наводит свои порядки. Она сочла это за комплимент.

– Про какие креспрещения вы говорили? Что они делают?

– Люди начитались всякой ерунды, не обращай внимания.

– Сирин, не скрывай от меня правду.

Она вздохнула.

– У нас нет здесь возможности связаться с кем-либо. Говорят, что у местного Пантеона есть некие креспрещения, которые даруют абсолютное бессмертие: якобы даже боги возраста пятьсот божественных лет обитают в Пантеоне, креспрещения исцеляют все болезни и есть информация, что некий колдун-человек обрёл бессмертие и сбежал, чтобы не гневить здешних богов. Мама… Ты ей очень нужен. Я уже не знаю, как ускорить поиск креспрещений. Приходи завтра в любое время на улицу Вулрика, дом четыре. Мы живём в двадцать первой квартире.

Ночь прошла тягостно в ожидании встречи с Герой. Попросив Пуймур приглядеть за беспризорным мальчишкой, Созин собрался прийти по адресу сестры, не забыв взять саквояж, но молодёжь будто сговорилась и заявила, что пойдёт с ним.

– Господин дедушка, можно всё-таки пойти с вами, пожа-алуйста? – не унимался Нурелион. Пуймур погладила его по голове, предчувствуя, что этот день для всех будет наполнен скорбью.

Добравшись до улицы Вулрика, Созин с компаньонами поднялся к двери квартиры, где живёт Гера. Он услышал множество весёлых голосов. После стука им открыл дверь незнакомый мужчина. За его плечом, выглядывающей из комнаты Созин увидел Сирин.

– Впусти их, Кетерик, они к маме.

Вдруг из той же комнаты, где была Сирин, раздался детский вой. Сирин скрылась из виду, начала кого-то отчитывать. Тот, кого она назвала Кетериком, впустил гостей, принося извинения за некоторый беспорядок. Он проводил спутников Созина в гостиную, а самого мастера-алхимика проводил в спальню, где лежала Гера.

– Что с ней?

Кетерик вздохнул.

– Кто знает. Подхватила что-то во время последнего нашего похода. А недавно слегла, всё тело в фиолетовых язвах. Человеческие врачи ничего не могут сделать, говорят, что чума. Была бы это чума, то и я, и наши детки бы покрылись бубонами и сдохли в муках. Мне ли не знать, что такое чума. У неё что-то другое.

Кетерик всё же оказался мужем Геры. Он разбудил супругу. Гера с трудом разлепила веки, её глаза стали влажными от накативших слёз, когда она увидела Созина.

– Как ты здесь оказался?

– По воле случая. Ищу кое-что для себя.

– Ты совсем седой стал. Зачем ты только начал эксперименты свои проводить? Так бы остался молодым…

– Оставьте нас одних, пожалуйста. – обратился Созин к её мужу. Мужчина что-то заподозрил, но молча ушёл и закрыл дверь. – Родовое проклятье больше не потревожит никого.

Помыв руки, приготовив маску и перчатки Созин начал осматривать нарывы на коже Геры. Она не сводила с него печальных глаз. Она знала, что ей осталось совсем ничего.

– Я верила, что смогу увидеть тебя в последний раз. Сколько раз я была замужем, но никто не мог любить меня так, как ты.

– Гера! Это была ошибка! Даже меня не обошло родовое проклятие. Не надо об этом.

Она протянула руку к нему. В спальню вошла Пуймур, плотно закрывая дверь за собой, несмотря на протесты Кетерика и детей Геры. Нельзя было терять последние мгновения. Девушка начала произносить гимн, отчего Созин крепче сжал руку Геры, которая увядала на глазах с каждой секундой.

– Прекрати! – закричал Созин на Пуймур.

– Нет. Она всё делает правильно. Я навеки обрету новый дом, а ты позаботься об остальных. Я не верю в перерождения. Не страдай, у тебя ещё вся жизнь впереди. – сказала Гера, к которой перешла вся старость брата. Созин молодел, а она становилась немощной старушкой.

Этот гимн давался Пуймур слишком тяжело. Она старалась продержаться до конца, но всё тело содрогалось в судорогах. Будь она сейчас настоящей собой, а не в этом хрупком теле, то было бы куда проще. Миллионы цветных огней унесли прочь жизнь Геры из бренного тела. Всё словно разлетелось на острые осколки, вонзившиеся в сердце Созина.

Пуймур закричала вместе с ним от боли. Она лишь понаслышке знала про побочные эффекты этого гимна, но отступать было некуда. Через всё её существо прошли в тысячи раз усиленные волны страданий, душевной боли от потери близкого и тягостной печали. Пуймур упала на пол, хватая воздух ртом, но каждый вдох перехватывала новая волна скорби, которую она ощущала у Созина. Она сама может задохнуться этой печалью и скорбью. Стало невозможно продолжать гимн, Пуймур закрыла глаза.

***

Словно вынырнув из глубины сна Пуймур поднялась, но её потянуло обратно в постель. Своим резким пробуждением она привлекла внимание Созина. Пока он подходил, Пуймур осознала, что они находятся в номере отеля, а того мальчика-бродяжки нигде нет.

– Нурелион… Где он? – спросила Пуймур, ощущая боль под рёбрами.

– Я оставил его на попечении своей… знакомой. Она «вежливо» попросила больше не приходить к ней после того, как умерла Гера. – Созин больно сжал запястье Пуймур. – Кто тебя просил совершать этот обряд?

– Это более гуманный вариант креспрещения.

– Снова это креспрещение. Ты знала о нём и ничего не говорила?

– Потому что настоящее креспрещение раскалывает душу на семь частей! Его придумали демоны, чтобы ещё быстрее и проще заполучать желаемое. Но ты не человек. – Она вырвала свою руку из его захвата. – Я использовала аналогичный гимн, запретный, который знаю только я и мои предшественницы. Этот гимн очищает тело и душу в момент смерти того, кто по-настоящему дорог, кто не нашёл в мире, преисполненным болью и отчаянием, тепла, дома и счастья. Все условия оказались соблюдены, ты очистился от пагубной энергии, блокировавшей тебе магические и жизненные потоки. Обрёл настоящий вид. И я предупреждала, что мне такое тяжело пропускать через себя. Божественная скорбь намного сильнее человеческой, она оказалась невыносима для меня.

– Я мог вылечить сестру, если бы не твои недомолвки!

– Предначертанное как чернила на бумаге. Как ни пытайся чернила вывести, их след на бумаге запечатлён навсегда. Смерть была неизбежна. Сожалею, что не сказала всего раньше, иначе бы ты отправился искать дьявольские креспрещения, а это погубило бы нас обоих. Твоя скорбь со временем поутихнет.

Созин дал ей принять восстанавливающее силы зелье, эта странная девушка пребывала во сне почти месяц с того рокового дня. Пуймур поморщилась от непривычного вкуса зелья, оно терпкое, будто в его основу добавили что-то похожее на имбирь. Она легла, натянула одеяло и отвернулась.

– Мы должны в скором времени найти яркий, чистый свет. Но сперва нужно высушить слёзы, – сказала Пуймур. – Ложись рядом, так теплее. Не одиноко.

– Думаешь, что после случившегося мне захочется спать с тобой?

– Рядом со мной. Отдых не нужен только механизмам, они лишены сердец и душ. Покой. Он тебе необходим.

Она хотела сказать, что будет ждать, когда он сам захочет лечь рядом, но не стала. Тогда Пуймур уснула тем крепким сном, как и обычно. Присутствие Созина в номере она то ощущала, то нет, он уходил куда-то. Четыре смертных дня пролетели будто за один миг. Пуймур открыла глаза, видя затылок и спину горюющего бога. Он сам устал от печали.

Спал ли он или просто лежал, отвернувшись от неё – не имеет значения. Пуймур не касаясь его спины снова начала произносить гимн успокоения души. Скорбь и горечь уйдут, кратковременные радость и счастье во сне наполнят Созина.

Глава 2

Пуймур могла гимнами принести покой в души своих сородичей, смертных, которые нуждались в благословениях, даже ей было подвластно воспеть гармонию для богов, но она была бессильна осчастливить себя.

Столетия превращались в тысячелетия, все дни были так похожи друг на друга. Они породили безразличие. И однажды, когда её готовили стать дуксом, Пуймур убоялась для себя такого будущего. Дукс, полководец, Глас не только гимнов и судьбы, но и сама воля небес. Такому стоит противиться. Старший брат ничем не мог ей помочь, он не утешил даже в день, когда сбежал вслед за колдуном, став одним из хранителей его креспрещений.

Пуймур глядела мимо оконного стекла. Шёл сильный дождь, казалось, природа льёт слёзы из-за её собственной печали. Нет. Она никогда не будет дуксом. Никогда.

Девушка поглядела на Созина, действие успокоительного гимна заканчивается, и бог скоро проснётся. Остаётся надеяться, что он видел светлый и чудесный сон. Пуймур прикрыла глаза, прислушиваясь к ощущениям. Она слышала шум улиц, порывы ветра в отдалённых районах города. Она увидела ясно весь этот город с высоты. Дальше. Нужно расширить свои границы.