Юлия Гусева – Алхимия любви. Сага о Сильвасах т. 6-7 (страница 10)

Он поднялся, держась за ледяную стену, дорога перед ним была одна. Каждый шаг давался труднее предыдущего. Покинув разлом, он вошёл внутрь цитадели через проломленную стену, жуткий холод ощущался уже не так смертельно, это позволило надеяться найти хоть какой-нибудь источник тепла. Существа, живущие в замороженной цитадели, приняли личины тех, кого Созин знал раньше. Они выходили к нему один за другим: родители, братья, сёстры, супруга, сын, старый друг-котур, другие хорошие знакомые, которых он пережил… Созин перестал обращать внимание на лютый холод. Стало совершенно неважно, где он. Теперь он стоит среди тех, кого любил.

До него донёсся слабый голос. Её голос.

Всё стремительно темнело. Но появившийся голубоватый призрачный огонёк оттеснил Созина. Приняв очертания при жизни. Дух Истануса крепко вцепился в его одежду и с силой оттолкнул. Алхимик спиной столкнулся с хрупким куполом, который разлетелся вдребезги. Истанус растаял, как и всё остальное следом за ним.

Появившиеся слабое дыхание вселили надежду. Рискованно было отправлять осколок души на спасение Созина, но Пуймур не могла поступить иначе. Её гимн исцелил тело бога от смертельных ран. Она ощутила кончиками пальцев, что одинокая душа возвращается в её сердце, а Созин теперь в безопасности.

Девушка сидела рядом с богом, лежащим без движения с тех пор, как они спаслись от разъярённых огненных драконов. Её чистые слёзы капали на его лоб и почти сразу исчезали.

Рядом мелькали тени, полупрозрачные силуэты воинов в изумительных доспехах. И Созин тоже мог стать одним из этих теней, но Пуймур старалась делать всё, чтобы он ожил. Они оказались в обители душ павших воинов, Созин никогда не был воином, а мелькающие тени настороженно шептали слова на незнакомом даже Пуймур языке. Они не в восторге от пришельцев.

Она погладила Созина по голове, он отреагировал, поворачивая её в сторону. Живой.

Над головой простиралось небо, бегущие по нему барашки облаков, порывистый ветер, который гнал их и заставлял траву кланяться перед ним. Всё было лишено чёткости. Рукой ощупав по привычке наличие очков, в мыслях прозвучало, что он болван такой, умудрился их потерять. Пуймур подошла и склонилась, радостно улыбаясь богу.

– Ты как себя чувствуешь?

Созин поднялся.

– Не знаю. Чтобы ещё раз я отправился куда-то… Ну, погоди у меня, Люменар! Одним подзатыльником ты не отделаешься.

Пуймур звонко рассмеялась.

– А ты всё такой же ворчун.

– Ага…

– Нам пора идти. Чуть не забыла, твой саквояж у меня, но вот очки…

Созин махнул рукой.

– Доберёмся до Элирия, куплю новые. Только не вздумай своими гимнами мне зрение улучшить. Этого я не потерплю.

Пуймур с пониманием кивнула и вместе с ним отправилась в путь.

Глава 4

В этот раз улов у них невероятно богатый: две армии перебиты, бесчисленное количество трупов, с которых можно забрать оружие, одежду и отличительные знаки. Мародёры делали всё быстро, не стоит попадаться на глаза другим в таком грязном деле.

Вдруг раздался свист.

– Эй! Пошли прочь отсюда! – крикнула полноватая молодая женщина, возмущённая грабежом на месте сражения двух армий.

Мародёры начали улюлюкать, подзывая заступницу убитых подойти поближе. Но она достала маленький кинжал с пояса, чем вызвала громкий смех мужчин. Они позабыли про грабёж, пошли все к женщине. И за её спиной вдруг выросла большая фигура.

– Милантэ! Вечно тебя тянет искать приключения на свою…

Не договорив, он достал из-за спины меч и заслонил собой Милантэ. Убив нескольких и обратив в бегство оставшихся мародёров, Дагр грозно зыркнул на Милантэ. Она достала блокнот и перо, начиная что-то шустро записывать. Дагр поднял её за шкирку.

– Ох! Думаешь, мне легче на весу записывать новую песню про тебя?

– Хватит! Время для геройства прошло! Да и прогнать шайку мародёров – не подвиг.

Он поставил её обратно на землю, шагая прочь от зловонного поля битвы. Гнилостный трупный запах тяжело выветривается, если вдруг впитается в одежду. Милантэ вздохнула и потащилась за ним следом.

– Самому не надоело? Я не даю тебе сойти с ума от самобичевания и страданий о прошлом. Нет уже пути назад. Есть только дорога вперёд, мои песни и твоя вечно кислая рожа. Ну и исполинский меч за твоей спиной. Мне всё же нужно переписать ту песню, где ты его вытащил из сердца горы…

– Всё! Хватит! Твоя болтовня хуже комариного писка! Ты можешь просто помолчать… Хотя бы пять минут?!

От его раскатистого крика испуганно вспорхнули с веток птицы, устремившись кто куда.

Милантэ вся поёжилась, выставив перед собой лютню, где порвались несколько струн. Она стукнула инструментом Дагра, отчего лютня жалобно заныла.

– Я ведь, как и ты, тоже страдаю. Но тебе просто плевать на чужие страдания, ты зациклился только на себе! Ну и будь один, раз так хочется! Не хочу больше тебя видеть, идиот безмозглый!

Дагр оттолкнул Милантэ и раздавил упавшую лютню.

– Эй, хорош уже! – вмешался подошедший к ним Созин, а затем помог Милантэ подняться, ей было трудно сдерживать слёзы после ссоры.

Дагр дёрнулся, чтобы напасть, но вовремя распознал в подошедшем незнакомце бога. Он выругался и стремительно скрылся, вот только богов сейчас не хватало. Это внезапное бегство такого здоровяка вызвало смех у Созина.

– Ну, по крайней мере он дважды подумает, прежде чем так обращаться с прекрасной дамой. Ты как?

Милантэ остановилась у обломков своей лиры, достала блокнот и начала вырывать листы и рвать их, давая волю своей жгучей обиде. А затем выронила блокнот. Разрыдалась.

– Да, вижу, что скверно.

В отличие от Пуймур эта красавица самая обыкновенная, не блаженная и не отмечена знаком избранности, не будет ломать ему голову странными высказываниями. Эта заурядная простота – то, что он высоко ценил в Илифии всю её жизнь. Созин поймал себя на мысли, что рассуждает так, будто уже в отношениях с этой плачущей молодой женщиной бывшей в беде. Она одета как менестрель, а сломанная лютня и разлетевшиеся клочки бумаги с песнями лишь подтверждает эту догадку. Её тёмные кудри выбились из-под берета, украшенного жемчугом, одежда давно вся испачкана грязью и дорожной пылью, а о качестве не может идти речи…

– Не нужно больше плакать, всё худшее осталось позади. Я Созин. Не будем здесь задерживаться, а то мало ли, кто здесь может бродить.

Эти слова почти подействовали, Милантэ перестала рыдать, тоскливо и боязливо, как затравленный маленький зверёк, посмотрела на внезапно откуда-то взявшегося Созина.

– Вы не убьёте меня? Не обманете?

– Конечно! Об этом я сейчас стою и строю коварные планы! Ну разве я похож на закоренелого маньяка и лжеца? Если так, то пусть боги этого мира покарают меня сейчас же, так нет же – тебя больше никто не обидит.

– Спасибо, что не остались в стороне и вмешались. Дагр, мой брат, совсем уже обезумел. Я Милантэ, бард и путешественница. – Она бросила тоскливый взгляд на то, что осталось от лютни и её песен. – Бывший бард.

– Братско-сестринские отношения всегда сложны. Но почему твой брат просто взял и убежал, трусливо тебя бросив?

– Хотела бы и я знать. – Милантэ вздохнула, опуская карий взгляд на свои сцепленные в замок руки. Она порывалась что-то сказать, но умолчала.

Созин предложил ей дойти до ближайшего поселения и просто отдохнуть от произошедшего. До вечера они не проронили больше ни слова, пока шли. Созин присматривался к молодой женщине, которая за долгое время пробудила в нём былую неутомимую страсть. А путешествие с неприступной Пуймур, где желать её именно что как женщину было настоящим святотатством.

Кстати, о Пуймур. Они стали свидетелями ссоры Дагра и Милантэ. Пуймур предложила разделиться и помочь этим двум, а напоследок сказала, что легко отыщет Созина, где бы он ни был. «Это забытые боги, – быстро успела пояснить Пуймур. – Они боятся других богов, их за что-то изгнали, так что постарайся не отпугнуть эту несчастную забытую богиню. Многих заботит их социальный статус, но перед временем все равны.»

Раз Пуймур отправилась следом излечивать душу этого Дагра, то появилось время, чтобы расслабиться… а попутно выяснить, не видели ли здешние жители Люменара. Созин и Милантэ вошли в придорожный трактир. Выпивох было немного, ведь до ближайшего села ещё километров тридцать пять пути, а оба путника изрядно устали каждый от своей дороги и произошедших событий.

Уговорить Милантэ заказать вино не получилось, пришлось взять грушевый сидр для неё. Трактирщица приятная коренастая женщина, она принесла им также ужин и снова наполнила кружки с напитком. Несмотря на простоту блюд, они казались вкусными, хотя в Болого и Элирие готовят лучше.

Голубцы в хрустящей масленой корочке, мясное ассорти, овощное рагу, оладьи с мёдом, вареники, ягодный фирменный пирог… Людям мало надо для насыщения, а вот Созин после скудной лесной дичи и вынужденной голодовки почти потерял голову, Милантэ едва снова не расплакалась, на этот раз от счастья. Дагр экономил людские деньги, получаемые за помощь в чём-то непростом для смертных, так что приходилось питаться редко, а сегодня самый настоящий пир. Грех им не насладиться.

Трактирщица со своими родственниками, которые помогали на кухне всё это готовить, впервые видела настолько оголодавших посетителей. Зато с них можно побольше денежек содрать за обильный поздний ужин. В качестве комплимента она предложила путникам переночевать в самых лучших комнатах, которые здесь есть.