Юлия Гордеева – Израненные крылья (страница 3)

Неделя ушла на сборы. Отец собирал свои книги, и каждый день проверял по списку, ничего ли не забыл. Аннушка упаковывала летние вещи, хлопотала по кухне и сетовала на то, что надо было заранее сообщить о переезде, чтобы не собираться впопыхах. Мама оповещала по телефону знакомых, что мы переезжаем на дачу, приглашала подруг приезжать к нам в гости, и мечтала, как будет с отцом гулять вдоль залива. Я же валялась в своей комнате, читала только что вышедший роман Михаила Шолохова «Тихий Дон».

Наконец, вещи были собраны, мы погрузились в автомобиль и ранним утром 1 июня выехали на дачу.

Дача наша досталась нам от деда по отцовской линии. Это был прекрасный дом с резными наличниками, со стеклянными дверьми, с балконом на втором этаже и террасой на первом. Скрипучие половицы, старые качели в саду, благоухающие кусты сирени и жасмина, и накрахмаленная скатерть на обеденном столе. Всё это было мной любимо с детства.

По вечерам Аннушка накрывала стол на террасе. Горячие румяные пирожки, молочник с подогретым молоком, чай с листьями смороды, кусковой сахар и изумительной красоты чашки с блюдцами. Это была традиция. Вся семья собиралась за столом. Свет от лампы, в абажуре из кружевной ткани кидал блики, и мотыльки тихонько стрекотали крыльями, летя на свет.

Мы пили чай, слушали интересные рассказы отца, строили планы на следующий день. Спорили, смеялись. Это были прекрасные моменты. В то время я думала, что так будет всегда. Что ничего не сможет изменить ритм нашей жизни, наши планы.

Вещи были разобраны, в доме убрано и всё, уставшие от насыщенного дня разошлись по комнатам отдыхать.

Я сидела на балконе, укутавшись в мамину шаль, и смотрела на небо. Скоро я начну учёбу в институте, выйду замуж за Сергея. У меня будет размеренная взрослая жизнь. Где-то глубоко внутри меня, что-то маленькое, но очень сильное и горячее мешало мне насладиться мыслью о размеренной взрослой жизни. Та маленькая, бойкая и дерзкая девчонка, которой я была в детстве, всей душой сопротивлялась. Ей хотелось с жадностью впитывать в себя каждый миг, наслаждаться вкусом, ощущениями новых открытий, чтобы мурашки по коже и кружилась голова. Но я сопротивлялась этому взбалмошному ребёнку, не давая воли эмоциям. У меня всё прекрасно, всё спланировано.

Прошло две недели. Погода в начале июня не задалась. Мелкий, но частый дождь, насквозь промочил песок на берегу, и от этого он стал кирпичного цвета. Чайки недовольно кружили над синей холодной водой, всем своим видом показывая своё пренебрежение дождю, ветру и хмурому небу.

В доме стало неуютно от постоянного дождя за окном, и мы к вечеру затопили камин. Этот безумно вкусный запах дыма от берёзовых дров, который пахнет теплом, уютом и детством. Я вспомнила, как в детстве, промокнув насквозь под летним июньским дождём, Аннушка надевала мне фланелевую мягкую пижаму, наливала мне большую кружку ароматного чая с листьями смороды и малины и сажала меня в дедово кресло прямо напротив камина. Сама же садилась поодаль на маленький табурет и рассказывала истории из своего детства. Я с интересом слушала, про походы в лес за малиной, про усатого моряка, что жил в соседнем доме, в которого Аннушка была влюблена, про рождественские гадания и колядки. Это было моё прекрасное беззаботное детство.

Вот и сейчас я сидела в дедовом кресле, напротив камина и пила вкусный горячий ароматный чай с листьями смороды и малины.

Отец проводил много времени в кабинете, работал над научной статьёй. Аннушка приносила горячий чай и пирожки с ревенём на серебряном подносе, тихо ставила на угол стола и ещё минуты две не уходила из кабины. Она складывала руки на груди и, покачивая головой, тихо охала, всем своим видом показывая отцу, что не одобряет она его круглосуточную писанину. Именно так она говорила, когда отец с головой погружался в написание статьи.

– Ох, этот Павел Александрович, совсем не бережёт своё сердце! Снова взялся за круглосуточную писанину! Ну, Лизавета Прохоровна, ради бога, скажите ему, что нельзя круглосуточно-то? Он же не спит ночью. Вона, я на днях, в уборную пошла, уж глубоко за полночь было. Смотрю, а, из-под двери воной лучик света. Не спит, не бережёт себя.

– Аннушка, да и я ему сто раз говорила. Ты же знаешь, какой у нас Павлуша, – отвечала ей мама.

– Да, нет на него управы, – вздыхала Аннушка.

– Вот, я ему сегодня чай с мятой и валерианой заварю, чтобы спал он крепко и долго.

В такие дождливые дни мама рисовала. Она ставила мольберт напротив окна на веранде, брала свои кисти и рисовала пейзаж. Это небо над Балтийским морем, песок, чаек и ветер. Да, вы не ослышались – ветер. Мама моя потрясающий художник. Я не рассказывала вам о ней, а ведь её история достойна отдельной книги.

Они познакомились с отцом, когда мама была выпускницей художественной академии имени Репина. Потрясающе талантливая, её картины висели в холле академии, и все восхищались ими и пророчили юному дарованию блестящее будущее. Море поклонников, не только ровесников, но и состоявшихся мужчин, которые имели виды молодую красивую одарённую Елизавету Перовскую.

Вольные взгляды, рассветы и закаты, желание изменить этот мир, вера в любовь и благородство. Всё это сочеталось в красивой, высокой, стройной блондинке. Быстрым шагом она неслась по проспекту в сторону дома, когда, у парадной снова, увидела невысокого молодого человека.

– Ну, это мне уже надоело, – сказала себе под нос Елизавета и направилась в сторону молодого человека.

–Не надоело тебе меня караулить уже седьмой день? – спросила она, подойдя к молодому человеку.

–Барышня, во-первых, добрый вечер! Во-вторых, нет, не надоело. А в-третьих, могу я задать вам пару вопросов? – проговорил он, сделав пару шагов прямо на неё.

Она опешила от такой наглости и две минуты смотрела на него своими огромными зелёными глазами.

–Добрый вечер! Могу я вас кое о чём спросить? – снова проговорил наглый молодой человек.

–Спросить, что? – в недоумении ответила она.

–Сегодня же понедельник?

–Да, – ничего не понимая ответила Лиза.

–Во-о-от. Сегодня понедельник, и это очень хорошо. А что вы делаете в субботу, ближе к обеду?

–Я?

Да, да, вы! Или вы видите здесь ещё кого-то, кому я могу задать вопрос?

Елизавета машинально посмотрела по сторонам. Двор был пустым, только они вдвоём«

Ошарашенная такой наглостью, она отчеканила: «В субботу у меня лекции до 12 часов, а потом я поеду на залив и буду писать пейзаж для выпускного экзамена».

–Это просто потрясающе! – проговорил молодой человек, и на его лице появилась огромная улыбка.

–Почему? – уже совершенно ничего не понимаю, – сказала она.

–Да потому что, наша дача расположена как раз на Заливе, в Комарово, и вы сможете рисовать свой пейзаж, даже если будет ливень, а ливень будет. Так вот, вы сможете рисовать свой пейзаж, сидя на веранде.

–Сидя где, простите?

–На веранде, в Комарово.

–Ох, простите меня! Вот я олух неотёсанный! Болван. Я же даже не представился. Меня зовут Павел Александрович, я аспирант первого медицинского института, коренной Ленинградец, живу здесь недалеко, на Среднем проспекте. Давайте присядем, и я всё вам объясню.

Елизавета даже не стала сопротивляться, она села на скамейку рядом с ним. Он начал свой рассказ. С этой минуты они почти не расставались. Это было начало самой большой и потрясающей любви.

Не буду вдаваться в подробности. Они и правда поехали на дачу в Комарово, где Лизавета была представлена всей семье, включая деда – великого хирурга. Она написала свой пейзаж, защитила дипломную работу, познакомила Павла с родителями, которые увидели в молодом человеке потенциал и дали своё добро на создание их союза, подали заявление в ЗаГС, расписались и вот уже много лет они вместе. Мама отказалась от своей карьеры великой художницы ради того, чтобы отец смог стать великим хирургом. И ни разу не пожалела об этом. Ни одного дня совместной жизни она не ощущала себя несчастной или несчастливой. Отец каждый день окутывал её заботой и любовью. И был безмерно благодарен, что такая потрясающая женщина выбрала его из миллиона поклонников и ухажёров. Они нести свою любовь через годы, как цветок хлопка, оберегая от гроз, дождей и ненастья. Я была единственным ребёнком в семье. Мне было 5 лет, мама забеременела. Они с отцом были очень счастливы и ждали появление ребёнка на свет. Папа ходил гордый и говорил, что скоро у него родится наследник всех  научных трудов и вместе с сестрой, то есть со мной, мы создадим новую империю русских врачевателей.

Но когда мама была на пятом месяце беременности, случилось несчастье. Она сильно заболела. Её лихорадило, и температура поднялась выше 39 градусов. Отец очень переживал. Потом он осмотрел маму , сделал ей примочки, чтобы сбить температуру. Мама уснула, а отец закрылся в своём кабинете и долго с кем-то разговаривал по телефону.

Утром к нам приехал папин лучший друг, заведующий инфекционным отделением Боткинской больницы, Семён Маркович Розенман. Он осмотрел маму, и они с отцом закрылись в кабинете. Потом приехала карета скорой помощи, врачи, носилки. Я плохо помню детали, мне было всего пять лет. Неделю я жила у бабушки с дедом, а когда меня привезли домой, я почувствовала неприятный терпкий запах. Это был запах коралла и пустырника. Папа взял меня на руки, глаза у него были очень серьёзные и сказал: «Наталья, ты уже большой ребёнок. В нашей семье случилось горе, мы потеряли ребёнка, которого носила твоя мама. Я прошу тебя не задавать маме вопросов. Мы очень любим тебя, и скоро всё наладится».