Юлия Гордеева – Израненные крылья (страница 2)

Я росла в мире медицинских книг, теорий и споров, относительно той или иной болезни. С удовольствием слушала, когда коллеги отца рассказывали занимательные истории из жизни врачей, и искренне жалела студентов, которых отец отчитывал за «безответственное» отношение к анатомии. Студенты и аспиранты часто приходили к отцу. Сдавали работы, приносили научные статьи на рецензию.

Чем старше я становилась, тем больше считала себя экспертом в медицине и иногда позволяла себе, втихаря от отца, подсказать тому или иному студенту. За что всегда получала вознаграждение: шоколад или конфеты и была очень горда собой. В одного даже влюбилась без памяти. Мне было 13 лет, и я считала себя очень взрослой и умной. Ему было 5, он был аспирант. Голубоглазый, высокий, с изысканными манерами и в начищенных ботинках. Мне он казался идеалом мужчины. За что и был выбран в любовь всей жизни.

О чём я непременно сообщила домашним.

Мама только взмахнула руками и ушла на кухню проверить пирог. Аннушка, это наша помощница по хозяйству, перекрестилась на старый лад и проговорила:

– Натусенька, шла бы ты во двор. Тебя девчата заждались.

Она всегда меня так называла. Ласково и по-домашнему. Сколько я себя помню, всегда она жила с нами. Скромная, очень добрая и тихая. Немножко побаивалась отца, но всегда тихо и ласково ругалась, если он засиживался допоздна в кабинете:

– Павел Александрович, полно вам сидеть над своими книгами. Всех не прочитаешь и за целую жизнь!

– Аннушка, знание – это великая штука, а желание познавать и учиться – это то, что сделали из человека «человека разумного»,– смеялся в ответ на слова Аннушки, папенька.

Отец же на мои слова не отреагировал и продолжал с упоением читать газету, и что-то бормоча себе под нос, отмечать красным карандашом на полях.

Прошло два дня, и мой возлюбленный вновь появился на пороге нашей квартиры. Я подготовилась к встрече: ситцевое платье, белоснежные гольфы и синий банк в тугой косе. Не невеста, а мечта.

Избранника моего звали Марк. Аннушка проводила его в кабинет к отцу и ушла на кухню колдовать над кулебякой к ужину.

Я, как партизан, на цыпочках, подошла к дверям кабинета, чтобы подождать окончания встречи и как бы неожиданно ворваться во всей своей красе в кабинет, на встречу к своей любви.

Ждала я у дверей больше часа. Ухо у меня горело нестерпимо, потому что я прислонилась к двери и слушала, о чём они разговаривали. И вот, наконец, отец сказал, что рад был помочь талантливому молодому учёному. Желает счастье в личной жизни и непременно пошлёт поздравительную открытку по случаю такого прекрасного события – бракосочетания. Потом он передал какой-то Леночке большой привет. И я услышала шаги. Пулей я вылетела из коридора и скрылась в своей комнате.

Не буду вдаваться в подробности, сколько расстегаев и пирожков с брусникой было потрачено, чтобы остановить мои слёзы. Сколько тысяч раз я говорила, что больше никогда никого не полюблю. Аннушка носила мне морс, уговаривала меня выйти во двор. Но я стойко хранила горе и отказывалась от выхода в свет. Мама с укором в голосе говорила отцу:

– Павлуша, ну, сделай же что-нибудь!

На что отец отвечал:

– Лизонька, душа моя, это скоро пройдёт. У нас абсолютно адекватный ребёнок. А чувства – это же прекрасно! Пусть девочка проживает их!

– Какие чувства? – фыркала мама, но больше на своëм не настаивала.

Это была первая детская любовь, которую проходят все девочки. Бедный или, наоборот, счастливый аспирант по имени Марк даже не знал, какая трагедия разыгралась в доме профессора!

Я и не заметила, как перестала страдать. Наступал Новый год, и ощущение праздника стёрло все печали в моей голове. Хрустящий снег под ногами искрился и переливался в отблеске нарядных витрин. Весь город дышал морозным воздухом и как будто очищался от всего грустного и печального. У Гостиного Двора развернулась ярмарка новогодних игрушек. В Елисейском магазине дамы покупали большие розовые окорока, чтобы запечь их к праздничному столу, и сладкое шампанское. Детвора играла в снежки. Их весёлый заливистый смех разносился эхом по дворам. В парке был залит каток, звучала музыка. И казалось, что весь город пребывает в счастье.

И аромат ëлок. Он щекотал нос, он окутывал волшебством, и все ждали наступления новогодней ночи.

Это было моë чудесное, беззаботное детство.

И вот уже я бегу по утренней набережной навстречу своей взрослой жизни. Счастливая, уверенная, я знаю, чего я хочу. Сейчас я поступлю в институт, отучусь, стану известным хирургом. Напишу тонны статей и работ. Буду так же, как отец, ругать аспирантов. Меня будут уважать коллеги и пациенты. После института я выйду замуж за Сергея. Потому что, мы уже всë решили. Пока буду защищаться – рожу ребёнка. Милого розовощёкого карапуза, на радость бабкам, да нянькам. И жизнь пойдёт по строго намеченному плану.

В этих мыслях я бегом поднималась по ступеням университета. Нога оступилась, и я полетела вниз. От страха я зажмурила глаза. В первую минуту я даже не поняла, что со мной произошло. Затем я ощутила, что что-то сильное и горячее прижимает меня и держит. Я с опаской открыла глаза и увидела лицо. Да, да. Лицо с глазами темно-янтарного цвета, с чёрной, как крыло ворона, шевелюрой, и с огромной, дурацкой улыбкой до ушей.

– Поставь меня на место, дурак! – прошипела я, чувствуя, что заливаюсь пунцовой краской.

– Если я это сделаю, ты полетишь дальше, – сказал обладатель янтарных глаз.

При этом в его карих глазах танцевали огоньки. Те, что так радуют глаз, когда зажигаются на ëлке.

Я последовала за его взглядом и увидела свой каблук, который, как свеча на праздничном торте, стоял на две ступени ниже.

Освободившись от этих горячих рук, поправив платье, я поковыляла вверх по ступеням.

– Могла бы, и поблагодарить!

Услышала я голос за спиной.

Подумав, что и правда, некультурно себя веду.

– Большое мерси, – кинула я через плечо и поковыляла наверх.

– Меня Гриша зовут.

Услышала я, уже скрываясь за тяжёлыми дверьми университета.

Я стояла на остановке троллейбуса, когда подъехала машина Сергея.

– Сергей, ну что ты так долго? Я вся продрогла, и ещё я сломала каблук.

– Наташенька, извини, была комиссия. Не мог раньше. Что случилось?

Я рассказывала Сергею историю со сломанным каблуком, про моего спасителя и про неудачный день, пока мы ехали ко мне домой. Отец ждал его к ужину, чтобы обсудить дальнейшие планы моего поступления, его научной статьи, и, конечно же, нашей свадьбы.

С Сергеем я познакомилась в стенах университета, когда ходила на подготовительные курсы. Он уже был старшим научным сотрудником, подающим большие надежды. Галантен, прекрасно воспитан, умëн из хорошей семьи, в меру красив. Отличная партия для профессорской дочки. С ним было интересно, спокойно и стабильно. Папеньке он крайне был симпатичен, маменька щебетала от радости, что дочь не выкидывает фортеля и остановила свой выбор на такой достойной партии. Только Аннушка, уже совсем тихим от старости голосом бормотала себе под нос:

– Эх, Натусенька, что, правда, то, правда. Пишут в ваших этих книжках заумных про анатомию. А ведь сердце-то, оно не камень. Оно от любви расцветает и пускает корни по жилам, да так, что горячо становится, и душа без любви стонет. Ну, что вы все о медицине своей, да о планах. А где же огонёк в глазах у моей девоньки? А что же жених твой всё по расписанию: пришёл, ушёл. Не дело это. Ох, знаю я тебя, у тебя огонь в груди.

Когда Наталья Павловна сказала, про огонь в груди. Сразу вспомнила я наши школьные годы. «Огонь, вода и медные трубы». Ведь я же огонь. Вспомнила, что в моей груди всегда был огонь. Чувства, эмоции, желание жить, любить, творить. Где он сейчас? Залило его потоком моих слёз. Крылья снова заныли. И я отбросила эти мысли и стала дальше слушать рассказ.

Наталья Павловна продолжала рассказ.

Этой же ночью мне приснился сон. Будто бегу я за уходящим поездом, и вот ещё шаг, и я запрыгну в последний вагон, да только поезд всё отдаляется и отдаляется от меня. И здесь протягивается рука, я хватаюсь за неë и запрыгиваю в вагон. Стою и смотрю на молодого мужчину с красивыми глазами темно-янтарного цвета. А он смотри на меня и улыбается.  Так мне от этой улыбки тепло, так хорошо, как будто сердце расцвело миллионом ярких соцветий и корни по всему телу пустило. Так, горячо, что вздохнуть невозможно и глаз от него не оторвать.

Утром я снова поехала в университет, и, обнаружив свою фамилию в списке поступивших, не удивилась, но была очень горда собой и рада.

По этому поводу папенька решил созвать на банкет всю родню. В субботу в три часа дня, я нарядная и в новых туфлях стояла в холле ресторана «Астория», и встречала гостей.

Папенька в этот вечер был горд и многословен. Поднимал бокал за новое поколение русских врачей, за семейственность, при этом, с многозначной улыбкой поглядывал на меня и Сергея. Вечер был великолепен. Я танцевала, пила шампанское, много смеялась.

Я была счастлива, молода, полна энтузиазма! Вот она новая запланированная жизнь! Всë идёт по плану! Всë так, как я хочу!

Лето в тот год выдалось жаркое.

Я была зачислена на первый курс университета, и всё лето было в моём распоряжении.

Сергей был занят научной работой на кафедре, и на семейном совете мы решили, что отправимся на дачу в Комарово на два месяца. Год выдался тяжёлый, и всем нам надо было отдохнуть.