Юлия Гендина – Я ж не только мать. Дарить любовь, не изменяя себе (страница 9)

Язык никогда не помогал мне проявить нежность к ребенку. Для этого у меня есть объятия и поцелуи. Но что если мои дети были травмированы, не слышав именно от меня про «морковку», «штанишки» и «лапки»? Что если «съеденный помидор» доставил им меньше радости, чем «скушанный помидорчик»? Ничего, бабушки с дедушками восполнили мои пробелы, точно вам говорю. А мне не пришлось ломать свой язык, чтобы погрузить детей в параллельный детский мир – в моем мире им гораздо интереснее.

«Мне больно об этом слышать, потому что я по-прежнему люблю вашего отца»

Мы решили разойтись с отцом моих детей летом. Стандартная история: совместная жизнь, кажется, давно уже была по факту раздельной, но мы продолжали делать вид, что все в порядке. И вот один из разговоров на тему нашего дальнейшего семейного будущего вдруг как-то легко перешел в стадию принятия одного верного решения – жить раздельно уже по-настоящему. Помню, как меня кольнула тогда мысль: и вот так вот, быстро, за десять минут разрубается целая жизнь, прекращается счастливый некогда брак? Но сейчас речь не об этом.

Мы решили не будоражить ни детей, ни общественность и тихо, спокойно и интеллигентно разойтись. Мы же взрослые ответственные современные люди, зачем нам дрязги и скандалы? Мне очень нравилось наше единение в этом вопросе, мне казалось, что я выгодно отличаюсь на фоне истеричных мамаш, которые немедленно начинают настраивать детей против отца и запрещают им видеться. Мне повезло с мужем: он всегда был отличным отцом, у меня не было никаких сомнений в том, что дети выйдут из нашего развода абсолютно без потерь.

Но я не предполагала, что не справлюсь с главным: не смогу поговорить об этом с детьми. А чтобы в итоге смочь это сделать, мне потребовалось несколько месяцев.

Поначалу, видимо на фоне психологического шока, я была на подъеме: мне виделась новая интересная жизнь, ведь как теперь будет удобно: мы будем заниматься детьми на равных, перестанем раздражаться из-за бытовых проблем, мне станет легче. Проблемы начались, когда дети впервые спросили, а где, собственно, папа. И тут я, такая смелая, современная женщина, трусливо вжав шею в плечи, выдавила: «А папа на работе на этой неделе, очень много работы, понимаете, поэтому даже спать некогда». Более нелепый ответ вряд ли можно было придумать. Так, наверное, женщины себя успокаивают, когда муж не возвращается ночевать: ну работы у него много, глаз не сомкнуть, ну. Зачем тратить время на дорогу домой, когда можно в офисе переночевать? В каком таком офисе ночуют, вы не знаете? Такой сценарий можно представить только у ночного сторожа – но у сторожа разве бывает завал на работе?

В общем, почему-то я решила так глупо поступить с детьми, обманув их так же, как и сама была бы рада обманываться.

Но говорить то же самое через неделю было совсем невозможно. И тут, казалось бы, нужно было уже взять себя в руки и сказать правду. Ведь что может быть легче, чем сказать так, как есть? Но я выкинула еще более дивный фортель: я попросила мужа вернуться домой, «потому что дети спрашивают, где ты». Муж, надо отдать ему должное, оказался и сильнее, и умнее меня: твердо отказался возвращаться, посоветовав спокойно переждать.

Переждать я решила в абсолютном молчании, то есть в ущерб себе. Я выбрала самый безопасный для себя путь: молчать в тряпку и делать вид, что ничего не случилось. Вспоминаю те несколько месяцев как игру в дурацком спектакле: все делают вид, что все по-прежнему, стараются избегать прямых взглядов и вопросов, а сами все понимают. Муж приезжал по выходным, забирал детей, развлекал их, у меня появилось свободное время. Мы гораздо легче стали общаться, снова шутили и смеялись, как прежде. Но тяжесть невысказанного и необсужденного – прежде всего с детьми – нарастала и все глубже зарывалась в меня.

В какой-то момент мне начало казаться, что вокруг меня сплошной обман, будто и муж, и дети пытаются меня убедить в том, что это и есть настоящий счастливый брак, когда родители паритетно занимаются детьми, практически не будучи связаны друг с другом. Вот она, формула идеального брака – нет бытовых споров, нет усталости от партнера, сплошное веселье и удобство. Но где мое счастье? Мое, личное счастье? Знаете, чего я в этот момент испугалась? Что дети решат, что так и должно быть, что меня такое положение вещей абсолютно устраивает, что мы остались той самой семьей, как и прежде, просто я добровольно отказалась от женского счастья. Но это же было не так, я не хотела отказываться. А получалось, что, не проговорив этот момент четко с детьми, я своим молчаливым согласием будто соглашалась на чужую жизнь. И для чего? Только для того, чтобы дети «не пострадали, не почувствовали изменений, не травмировались». А почему они, собственно, должны были травмироваться от прямого откровенного разговора о разводе, если их родители вроде как только счастливы?

Я поняла, что не просто имею право, а должна говорить с детьми о своих чувствах и реальном положении дел в нашей семье. И вот я посадила перед собой своих девятилетнего и шестилетнего сыновей и тезисно обозначила им ситуацию:

• мы с папой разлюбили друг друга (на тот момент мне было еще сложно сказать детям, что я-то не разлюбила);

• вас мы любим по-прежнему, и это на всю жизнь;

• в вашей жизни мы будем всегда;

• мы будем теперь жить раздельно (а вы, сюрприз-сюрприз, сможете выбирать, в какой момент с кем жить – здорово, правда?).

Мне казалось, что сложнее всего будет объяснить детям, как это так можно – вдруг разлюбить человека. Я, взрослый человек, понимаю, что это не вдруг, что к моменту, когда ты четко осознаешь, что больше не любишь своего мужа/жену, вы прошли уже большой путь исчерпания ваших чувств, вы буквально выели друг друга по ложечке так, что вот ничего и не осталось – по крайней мере у одного в паре. Но как это понятно объяснить детям?

И знаете что? Оказалось, что объяснять ничего не нужно. Мы больше не любим друг друга – очень простое заявление, не потребовавшее других вопросов. И зачем я мучилась долгие месяцы, зачем накручивала себя, когда можно было вот так просто, за полчаса, все с детьми обсудить?

Мне полегчало немедленно. Даже больше скажу: я тут же почувствовала поддержку от детей. Не в смысле, что они встали на мою сторону, а в смысле, что они как бы в благодарность за мою откровенность и честность готовы вести себя как взрослые, с пониманием отнестись к моему психологическому состоянию. Будто бы занавес закрылся, тот самый детский театр прикрыл свои двери, и мы вернулись в мой взрослый мир, где дети были готовы меня поддержать и помочь пережить этот период. Детям, повторю, было на тот момент девять и шесть лет. Но я не сомневаюсь, что поступила бы так же и в более младшем их возрасте.

Я снова ощущала себя зрелой современной матерью, сил прибавилось, притворство ушло, жизнь наладилась. Но открытые отношения с детьми требуют последовательности, к которой я оказалась не готова. Вообще, вспоминая тот период, вижу, что я больше думала о себе как о современной матери, чем реально ею была.

Итак, разошедшиеся взрослые люди могут быть с какого-то момента готовы к новым отношениям. Что абсолютно нормально и приветствуется. Гипотетически. В один из выходных муж как обычно забрал детей, а я ушла с головой в вязание. Вечером они вернулись, мы о чем-то весело перекинулись парой слов, муж ушел, а мы с детьми сели ужинать. Я как обычно спрашиваю, куда ходили, что вкусного ели и не сходить ли нам в то же кафе, если им так понравилось, как вдруг улавливаю по их разговорам, что в то самое кафе они ходили не втроем. То есть, черт побери, там была еще девушка. ДРУГАЯ ЖЕНЩИНА. Ууу, Юлия, никакая ты не современная зрелая мать, а по-прежнему влюбленная и уязвленная жена, так и не пережившая развод с мужем. А с детьми-то открытые отношения, все по-честному, надо держать марку. Но горло сдавлено, говорить тяжело, веселый тон улетучился, вкусный торт из кафе уже обсуждать не хочется. И я слилась – позорно так, по-детски. Свернула разговор и ушла. Дети, кажется, вообще не поняли, что случилось, почему у меня настроение испортилось. Но тогда мне хватило сил переломить себя и действовать последовательно: раз дети легко поняли про развод, значит, и про другие мои чувства поймут. Я вернулась за стол и выдала им следующий набор тезисов:

• мы с папой не живем вместе, но я должна внести поправку: папа меня разлюбил, а я его нет – такое бывает;

• я папу по-прежнему люблю, но уважаю его чувства и желания и не заставляю с собой жить, если он меня разлюбил;

• каждый из нас должен быть счастлив и имеет на это полное право;

• поэтому ваш папа имеет полное право на отношения с другими женщинами;

• но моя любовь к нему не дает мне спокойно принять это его право на счастье;

• поэтому мне больно и неприятно слышать о подругах папы;

• поэтому прошу вас не рассказывать мне о них, чтобы не ранить мои чувства.

В ответ я услышала: «О’кей, без проблем». И все. Просто и быстро. Если говоришь правду, а не придумываешь что-то, выкручиваешься, если не пытаешься себя выгородить.

С этого момента меня совсем отпустило. Я поняла, что живу с людьми: да, дети – это те же взрослые, только с меньшим пока опытом, от которых я вправе ожидать сочувствие и поддержку, потому что они полностью в курсе происходящего. Без иллюзий и притворства. Я считаю их достойными правды о себе и своих чувствах. И ожидаю того же от них.