Юлия Гендина – Я ж не только мать. Дарить любовь, не изменяя себе (страница 10)
Прошло уже десять лет, а я только сейчас смогла ответить на вопрос: что со мной тогда произошло, почему я испугалась сначала быть с детьми откровенной? Почему я готова была «вернуть» мужа, с которым, очевидно, уже не была бы счастлива, лишь бы перед детьми играть в «счастливую семью»?
Виной всему страх. Страх вопросов, на которые не смогу ответить, страх, что дети не поймут, что не захотят жить со мной, а попросят переехать к отцу. Но самое страшное: я вдруг испугалась разговора с моими детьми. Это же мои дети, мы их воспитывали, мы с ними разговаривали, а тут я почему-то решила, что они меня не поймут. Списываю свои поступки того периода исключительно на психологическое состояние. Сейчас я точно знаю, что если бы сказала детям правду сразу, то перенесла бы развод гораздо легче.
Открытость и честность вообще залог успеха в отношениях со всеми. Мне так кажется. Такой подход экономит время и лишает иллюзий. А детей такой подход во многом готовит к жизни. Я придерживаюсь четкой позиции: я хочу сама разъяснить своим детям принципиальные для меня вещи, прежде чем им разъяснят их другие люди, апеллирующие к другим ценностям. Умалчивать и уходить от прямых ответов, надеясь, что ребенок потом, «когда вырастет», сам все узнает и поймет – не моя тактика.
Правило «откровенность за откровенность» сработало – не все, но очень многое мы можем обсуждать с детьми без стеснения. Стали ли мы от этого ближе? Доверяют ли они мне свои секреты? Нет, самое сокровенное об их жизни я не знаю и не хочу знать. Главное, что я хотела бы донести до них, и, надеюсь, мне это удалось: я рядом и со мной можно разделить не только радость, но и горе, потому что я в силах понять и помочь пережить.
«Мама, тебе лучше это не смотреть, там много мата»
В общении с детьми я стараюсь следовать двум правилам: проявлять уважение и не навредить.
Как можно навредить ребенку – да еще и так, чтобы он на всю жизнь запомнил и поминал меня «добрым словом»? О, это легко.
Вот я вам уже рассказывала в главе про еду, как мы с детьми обычно ходили по магазинам. Покупали мы много, выбирали с толком, потом все эти пакеты муторно разбирали, раскладывая по банкам, полкам и заталкивая в холодильник. В одну из таких суббот мы с Гришей этим и занимались: он выкладывал все покупки из пакетов на кухонный стол, а я раскладывала продукты по нужным местам. И вот на моих глазах семилетний Гриша достает коробку с яйцами. Мы обычно покупали большую, сразу на тридцать штук. Большие такие, высший сорт, самые крупные, в зеленой упаковке. А дальше как в кино: на своем пути к поверхности стола коробка чуть накреняется, потом еще чуть-чуть, затем делает небольшой кульбит и стремительно движется к полу, попутно задевая рядом стоящий стул. Всего три секунды, и на тебе: растекшиеся ровными лужицами желтки по всему полу. Из тридцати яиц уцелели всего два. И ладно бы все яйца разбились на полу, так нет же, часть из них приземлилась на подушку стула.
В общем, катастрофа яичного масштаба. Что хочется сказать ребенку в этот момент? «Ну что за руки-крюки у тебя, ну как так можно делать, ну сто раз же просила быть аккуратнее, никакого толку от тебя, и как мы теперь, сколько денег потрачено впустую!» Что из этой тирады вынесет для себя ребенок в первую очередь? Что у него руки-крюки. То есть этими самыми руками он не способен сделать ничего путного – более того, никогда не будет способен ни на что выдающееся. Чувствуете? Эти чертовы яйца перечеркнут веру человека в свои способности в принципе. Идем дальше: «сто раз просили», «никакого толку», «все впустую» – я бы на месте человека, слышащего такие слова в свой адрес, больше ни за что бы не ринулась помогать, да и вообще о всяком своем добровольном участии в каком-то общем деле постаралась бы забыть – себе дороже.
Поэтому в таких случаях я всегда выбираю не условные яйца, а ребенка. Конечно, скрыть свое расстройство у меня не получилось – ну правда жалко двадцать восемь разбитых яиц, да еще и чистить подушку, и пол мыть. Все уставшие после магазина, вот радость-то. Но в остальном я все оставила при себе, протянув лишь «блиииин, Гриш».
Нет ничего хуже сказанных впроброс, без особого внимания и значения, фраз, которые остаются с ребенком на всю жизнь, мешая получать от нее удовольствие в полной мере. Знаете, что еще хуже, чем «руки-крюки»? Фраза «У тебя что, руки не из того места растут?»
Я вяжу всякие интерьерные штуки и заражаю этим увлекательным занятием других. И вот мне часто пишут в комментариях – как здорово у вас получается, я бы тоже хотела научиться вязать такой плед, но у меня руки не из того места растут. И это не разовый случай, это укоренившееся в языке выражение, которое мы слышим с детства. То есть один раз этой девушке сказали в детстве – допустим на уроке труда, – что руки у нее растут не из того места, и все, она теперь и подступиться боится к рукоделию: зачем пытаться, ведь известно все уже про свои способности.
Каждый раз, когда мне в порыве недовольства хотелось что-то сказать ребенку, я вспоминала эту девушку – тут же появлялся в голове сигнал «Не навреди!». Рекомендую, отличный способ для здорового общения с детьми.
Еще каждый раз подмывает с кем-нибудь сравнить ребенка. Знаю, каково это, не понаслышке к сознательному возрасту я точно знала, что умная и вообще большая молодец, но не такая умная и молодец, как старший брат – он и читать научился сам в четыре года, и газетки потом почитывал вместо сказок, и в школе хорошо учился, и в университет с первого раза (а я-то со второго) поступил. Так что вроде и уверена я в себе, а тень брата всю жизнь со мной. Поэтому своих детей я никогда ни с кем не сравниваю: ни с более или менее успешными одноклассниками, ни друг с другом. А вот с собой сравниваю, но всегда в одном ключе: «Да, это у тебя явно от меня, но вдруг тебе удастся это перебороть и стать лучше, чем я?»
Здоровый контакт предполагает еще и уважение, причем взаимное. И тут я четкий сторонник честной игры с обеих сторон. Если уважаю я, то уважают и меня. Если я четко придерживаюсь правил, то вправе ожидать такого же поведения от ребенка. Мата и в моей повседневной речи, и в речи мужа было немного, но он всегда был. При детях мы сдерживались, но иллюзий, что именно поэтому дети будут разговаривать на чистом литературном языке, у нас не было. Моя мама забирала детей из младшей школы, поэтому часто бывала днем у нас дома. Помню ее эмоциональный рассказ о том, как Гриша «громко говорил с другом по телефону» (громко говорил, ага) и сколько нецензурных выражений – причем в каких-то изысканных конструкциях – он употребил. Это был тот же период примерно, что и разбитые яйца, значит, лет семь-восемь. Что мне было делать? Проводить лекцию о чистоте языка? А как при этом объяснить, зачем ругаешься матом сам? Я не ханжа, предпочитаю быть, а не казаться – так проще жить. Поэтому разговор с детьми тезисно выглядел так:
• мы с папой ругаемся матом;
• вы, судя по всему, тоже практикуете;
• мат должен быть уместен, но почти всегда это неуважительно к окружающим;
• мы друг друга уважаем, поэтому друг при друге матом не ругаемся.
И знаете, жить стало гораздо веселее. В моем лексиконе появилась такая фраза: «Мишк, здесь напрашивается известное нам с тобой матерное слово, но из уважения к тебе я его опущу». Все всё понимают, но держат себя в руках. И не нужно при этом строить из себя интеллигентного человека, все просто. А Гриша теперь, когда очень хотел поделиться смешным видео одного из любимых блогеров, бежал ко мне со словами: «Мам, тебе, конечно, не нужно это смотреть, там много мата, но так смешно!»
Комментарии
Дети
Ты меня всегда называла Мишкой. Никто кроме тебя меня так не называл. Папа называл просто Мишей. Или говорил – дружочек, старик. Я сам ни к кому уменьшительно-ласкательно не обращаюсь, тебя мамочкой тоже не называл.
Про мат
Я слышал, что вы ругались матом. Это было редко, при друзьях, может. Это не было частью нашего общения. Я впервые мат начал использовать в классе третьем, когда старшеклассник, заходя в нашу школьную раздевалку, что-то такое сказал, я уже не помню. Мне понравилось, как это прозвучало, было даже смешно. Я и начал это повторять, пока мне одноклассница не сказала, что я какие-то неприличные слова говорю. И я тогда подошел к тебе и спросил, что означает эта фраза, и ты объяснила, что только в определенных ситуациях и с определенными людьми это допустимо. Оказалось, что не так уж это и смешно. Помню, что на даче кто-то матерился. Но не от вас с папой это пошло. Дома я не ругался. Я думаю, что «спасти ребенка от мата» – утопическая идея. А главное – непонятно, с чем конкретно ты борешься, это особенность языка, язык подвижен. Но нужно понимать границы. С кем можно, а с кем не стоит, где мат уместен, а где нет.
Про развод
Я помню этот период. Вы нам говорили, что папа уехал из-за удаленной работы. Но для меня ничего не изменилось. Папа всегда ассоциировался с каким-то движняком: поехать куда-то, футбол, кино – это все папа. А ты ассоциировалась всегда с ежедневной жизнью. День идет – ты рядом. Так что, когда папа съехал, то ничего не изменилось. Он как был с нами, так и остался. Он всегда много работал, возвращался поздно. Так что все было как обычно. А что у вас там случилось – меня особо не волновало. Но я видел, что тебе плохо, ты много плакала. Помню, что я звонил папе, когда ты плакала, и передавал тебе трубку. Мне было лет десять. Но не помню, чтобы мы с тобой это обсуждали. Глупо это и непонятно зачем. У меня до сих пор к вам вопросы остались. Я не понимаю, в какой момент ты реально думала, что он уехал по работе, и когда поняла, что он от нас уехал. Вы сами-то не разобрались тогда толком. Большой успех, что никакого крушения не случилось, никак на нас ваш развод не отразился. Я к вам обоим хорошо отношусь, мы хорошо общаемся. Есть вопросы, но это мелочи по сравнению с тем, что бывает в разных семьях – крики, алименты и ненависть. Ничего из этого у нас не было.