Юлия Гендина – Я ж не только мать. Дарить любовь, не изменяя себе (страница 11)

Ты меня называла Гришкой и Мешок с картошкой – не знаю, кстати, почему. Я думал, потому что я толстенький такой был. Вот только сейчас, в пятнадцать лет, я узнал от тебя эту историю про складки и прочее. Странно было, но я привык.

Про мат

Мы понимали, что детям нельзя ругаться, а взрослым можно. Но я тебе всегда показывал видео с матом, просто говорил, чтобы ты не обращала внимания. Некомфортно было немного, да. Я уважаю семью, не матерюсь дома. Но когда играю, приходится ругаться, да, там этого не избежать.

Про развод

Я понимал, что у тебя кто-то появится после развода с папой. Это нормально. Вот у моей подруги родители развелись и нормально – у папы девушка новая, у мамы тоже парень. И помнишь, я тебе сразу говорил, кто мне понравился, а кто нет.

Друзья

Детей я называю странно. Это еще из моего детства. Имя именем, а ситуационные кликухи рулят. Дочь Полина у нас – Гном. Не потому, что похожа. Я читала что-то по физике, а там все время поминали полином Ньютона. Полином – Полина – Полигном = Гном. К уменьшительно-ласкательным суффиксам мы с мужем не склонны, но вот новые слова в нашем языке появились – едим мы не картошечку, а картоплю, так сын Миша говорит. А пьем мы водУ, как говорит Поля. Мама называла моего брата «сыночек – сахару кусочек», я Мише так же иногда говорю, но это больше троллинг. А могу сказать «Эй, Санчо-пончо, дуй в магаз!» Гнома дочкой не называю, «лапушкой» могу. Меня саму полжизни называли Тетушкой. От какой-то сказки пошло – тетя Мотя обормотя, что-то такое было. И, кстати, я ничего не имею против свеколки с чесночком – звучит гораздо вкуснее, чем свекла с чесноком.

Детей чаще всего зовем по именам. В приступах нежности в ласковой форме, например Гришуня. Старшего сына в совсем младшем возрасте звали Бусинкой и всяческими производными от этого слова – из-за больших круглых глаз-бусин. Но в какой-то момент он сам попросил перестать его так называть, потому что «уже взрослый». Тогда ему лет пять-шесть было. Для меня самой, кстати, это тема больная, потому что в детстве меня очень долго звали «домашним» именем, производным от Оли, которое со временем стало страшно меня раздражать. Но еще долгое время после этого меня звали этим дурацким именем, даже несмотря на мои неоднократные просьбы этого не делать. Обращение «сын» обычно используется в случаях, если дети косячат и надо призвать их к ответственности. Каких-то специальных детских слов в нашем языке не появилось, только поначалу, когда дети выдавали всякие забавные слова. Но от уменьшительно-ласкательных суффиксов меня с души воротит просто, поэтому никаких «супчиков» и «котлеток». Хотя когда дети были совсем маленькими еще, злополучное «кушать» все-таки иногда проскакивало в речи, это да. Но не очень часто».

В разговоре с кем-то всегда называю сына по имени, в разных формах. Когда зову его – тоже, хотя иногда проскальзывает «сынок», да. А вот в семье в самом узком смысле этого слова (муж, я, сын) как только не называем. Всякие прозвища у нас активно практиковались и до появления ребенка, поэтому тут изначально было без вариантов. Доходит до очень странного иногда: от «сладкого абрикоса» до «дяди Пети», хотя сына зовут Мирон. Наш язык не сильно изменился, уменьшительно-ласкательные суффиксы я и до рождения ребенка использовала. Может, что-то проскальзывает случайно, но стараюсь не перебарщивать с этим. Со словом «кушать» у нас пятьдесят на пятьдесят: в половине случаев говорю «кушать», в половине – «есть», но хочется постепенно избавиться от этого слова.

«Кушать» или «есть» – вообще не придаю значения этому. Могу то так, то так сказать. А вот все эти «доченьки» и «сыночки» не переношу. Вот эти все слюни, не могу прям.

Когда муж называет Алису «доча», у меня дергается глаз. Видимо, его это радует, потому и называет ее так при мне. Язык не изменился: морковка она и есть «морковка», а штаны «штанами» и остались. Хотя вот свекровь говорит детям «свеколка» – вот тут я про себя взрываюсь.

Помню, что мы сели втроем с родителями за стол, и мне сказали, что папа от нас съедет, что родители не разводятся, но вот нужно пожить раздельно. Никаких разговоров про чувства и их угасание не помню. Мне было лет четырнадцать. Я бы не сказала, что это была проблема для меня, мне вообще было не до этого: пьянки, гулянки, друзья.

Никакого дискомфорта мне эта ситуация не доставляла. Родители продолжали нормально общаться, все было хорошо. Не знаю, что было бы, если бы они продолжали жить вместе. Наверное, стало бы заметно, что все не очень.

Я помню, промелькнула мысль, что было бы прикольно пожить с папой. Не знаю, как мне пришла в голову эта идея. Но я подумала, что маме будет от этого плохо, и передумала. При этом я была в какой-то странной обиде на маму, мне казалось, что этот развод – ее инициатива, что если бы не она, то все было бы по-прежнему. Вообще, я сейчас думаю, что маме было сложнее всего из нашей троицы: папа съехал, и она осталась наедине со мной, со сложным подростком.

Мои родители – в особенности мама – никогда не были против уменьшительно-ласкательных суффиксов. «Ласковым» было все вокруг: от еды до канцелярии. А уж слово «кушать» и вовсе часто звучало как «кушаньки», причем мама до сих пор может так сказать (а я уже не подросток).

Про претензии к слову «кушать» я услышал только после переезда из родного города в Москву. До этого мне и в голову не приходило, что его избегают. Кажется, дядя (брат мамы) тоже говорит «кушать», а значит, что слово использовали еще мои бабушка и дедушка. Я не вижу ничего плохого в этом слове. Возможно, здесь дело в диалекте: на Урале его никто не стесняется (по крайней мере, никто из моих знакомых и друзей). Так что я бы отнес его к регионализмам.

А что касается имен для детей, то для мамы и папы я всегда был «сынок» и «сыночек». Ничего из этого меня не коробило, даже на людях. По имени меня называли, но ничего сверхъестественного. Какого-то особенного имени, которое было только дома, у меня нет. При этом у меня никогда не было ощущения, что со мной сюсюкаются. В таких выражениях я вижу нежность и любовь, а готов ли ее сам проявлять к своим детям, будет видно.

Есть мнение, что сюсюканье и особый язык проявляется у молодых родителей после рождения ребенка в первые месяцы. Зачастую многие так выражают свою любовь к ребенку. Соглашусь с тем, что слушать такие выражения на протяжении долгих часов невозможно. Тем не менее это личное дело каждого, и злиться за это на родителей не стоит. Пойду покушаю».

Взгляд Марка

Разделяю негодование Юлии по поводу детского языка. Сюсюкаться с детьми – такая же пошлость, как вести знакомого-грузина непременно в хинкальную или заставлять знакомого-еврея танцевать под «Хава нагилу». И кстати, детство как обособленный институт – завоевание эпохи Просвещения. До нее к детям относились почти как ко взрослым. Но где же здесь психология?

За «детским языком», как и за многими стереотипами и штампами, стоит: а) нежелание глубоко погружаться в контакт с собеседником; б) установка, что это единственно правильно; в) желание получить одобрение у родителей ребенка; г) отказ признавать в ребенке полноценного человека и д) страх своей спонтанности. Да, многие боятся говорить с детьми о серьезном и важном, как-то их этим повредить, поэтому выбирают проверенные временем штампы.

О чем же говорить, если не о чем говорить, но нужно? Ребенок в этот момент может уловить те же чувства, что и телезритель при просмотре предвыборного ролика какого-нибудь кандидата: по обе стороны экрана понятно, что новые дороги останутся обещаниями, кругом вранье, тем не менее «так положено». На самом деле от тотального вранья и лицемерия страдают все стороны диалога.

А вот позиция Юлии говорить с детьми честно и по-взрослому дает им возможность отведать редчайшего в наших широтах плода: уважения к их личности.

Чтобы сообщить детям о разводе, следует вначале признаться себе, что этот разговор – невероятно тяжелый. Могут не понять (поначалу), могут обвинить.

Почему Юлии показалось враньем, что «идеальный брак – когда родители паритетно занимаются детьми, практически не будучи связаны друг с другом»? Потому что частичная правда – разновидность вранья. Потому что связь, влечение мужчины и женщины – основа семьи, а когда его нет, остаются родительские обязанности и одиночество, неудовлетворенность. Но правду на всю катушку не так-то просто выдержать.

Ко мне однажды пришла клиентка, которая попросила помочь вернуть радость в жизни, ее желания, «ее голос». Когда процесс пошел, оказалось, что «быть настоящей собой» она заказывала только до и после работы, а с девяти до шести она требовала оставить все по-старому, чтобы не ссориться с начальством. Когда я сказал, что не способен дать ей частичную свободу, она в гневе ушла.

И немного про детей и родительские эмоции. Благодаря книгам, подкастам и роликам на ютубе психологическая грамотность россиян сейчас велика как никогда прежде. Многие родители усвоили, что с детьми лучше общаться «я-сообщениями»: вместо «руки у тебя из задницы» гораздо экологичнее сказать «я разгневана и расстроена тем-то и тем-то». Всем нам хочется быть идеальными родителями и вырастить самых лучших, самых психологически здоровых детей. Увы, это мечты. Любое общение порождает стрессы и конфликты, которые могут привести и к травме, но главным образом это все питательная среда для личностного роста ребенка. А перестройка сознания, отказ от впитанных в нашем еще детстве фраз вроде «ничего тебе доверить нельзя» и «получишь еще двойку – станешь дворником» – настоящая духовная работа, требующая ресурсов и времени! Главное – не убить себя виной, когда снова проскользнет в вашей речи что-то про «слона в посудной лавке» или нечаянный матерок после опрокинутой ребенком кастрюли борща. За это всегда можно извиниться.