Yuliya Eff – Комбо (страница 20)
— Гениально! — первым начал аплодировать Президент, инициативу подхватили.
Федосов, как дирижёр, остановил овации:
— Я должен вас предупредить. Если мы начнём работать в этом направлении, каждый из вас подпишет договор о неразглашении и даст согласие на прохождении курса гипноза от меня лично, на всякий случай. А так же будет чётко выполнять инструкции. Отпраздновать мы ещё успеем.
— Не скромничайте, все-таки сегодня у меня второй День рождения, пусть и запоздало, м-м-м, озвученный, — сказал Президент, и все засмеялись. — Я не сомневаюсь, что вы спасете не только меня, но и миллионы людей, погибших в Великую Отечественную. Эти люди, можно сказать, вам заранее благодарны.
Атмосфера, отравленная дракой братьев, разрядилась. А Степан с облегчением расслабил напряжённые плечи: он не стареет и не сходит с ума. От этого, кажется, даже кровь в висках стала стучать глуше. Федосов снисходительно улыбнулся на комплименты, выключил проектор и сел на своё место во главе стола:
— К сожалению, господин Президент, спасти миллионы я не в состоянии. Да и не стал бы этого делать, появись у меня возможность. Во-первых, нельзя вмешиваться в прошлое столь глобально, хотя бы ради самого исследования. Может статься так, что и нас с вами не окажется при таком раскладе, а мне страсть как хочется увидеть финишную прямую. Во-вторых, найти подходящего транслятора невозможно: тот, кто мог бы повлиять на интересующих нас персон, давно сгнил, а кости гипнозу не подвергаемы.
— Ну а война в Грузии? — старший лейтенант Юрий Куликов развел руками, — недавно ведь…
— Никаких глобальных вмешательств! В рамках эксперимента мы можем, например, дискредитировать Амонашвили, заставив его сделать то, что заставит сомневаться в его неадекватности. Хотя не факт, что это, наоборот, не вызовет волну восхищения среди нонконформистов.
— Достаточно заставить его съесть галстук, — засмеялся Данила Викарчук, и Юхан показал ему большой палец.
— Галстук так галстук. Но это мелкое историческое хулиганство, за это история даст нам срок, — Федосов и сам развеселился.
— Ещё четыре года на посту господину Президенту, — подсказал Голубев.
Добродушный хохот подвиг Егора на великодушие. Он протянул брату через стол руку:
— Ты прощён, бро. Мир.
Федосов отсмеялся со всеми, высморкался в платок и дождался тишины.
— Господа, но я вас предупреждаю. Про эффект бабочки все в курсе: любые вмешательства в континуум влекут за собой последствия. Я предлагаю вам переварить полученную информацию, прочитать вот это, — профессор достал из ящика брошюрки и запустил их по гладкой поверхности в сторону членов проекта, — а завтра встретиться для более детального обсуждения. С вами, господин Президент, я хотел бы поговорить отдельно. Нам нужно подлатать ваше будущее.
— Согласен на все ваши условия, — кивнул Президент.
— Я надеюсь, что вы, Егор Васильевич, и вы, Степан Васильевич, простите мне небольшую демонстрацию возможностей. Вынужденная жертва, вы должны понимать. И я готов оплатить услуги лицевого хирурга и стоматолога, Егор Васильевич.
— А разве мы не можем просто всё вернуть? — майор вопросительно посмотрел на брата, тот поднял ладонь:
— Я — за.
Федосов отъехал на кресле, протестуя, поднял руки:
— Мы не может до бесконечности вторгаться в прошлое. Тем более, интересующий вас отрезок поврежден… Поймите, мне не сложно объяснять всем во второй раз — это просто может быть опасно.
— Всё в порядке, — добродушно улыбнулся Степан и подмигнул Егору, — я готов. Сообразим на троих?
Егор потер ладонью отёкшее за бессонную ночь лицо:
— Я должен был согласиться с вами.
Федосов, находившийся рядом, с сожалением вздохнул:
— А я не должен был идти вам на уступки и вообще объяснять случившееся. Ломанёшься ведь теперь всё исправлять и наломаешь дров, ох, Егор…
— Он — мой брат. И я сам втянул его в проект. Я обязан.
— Не дури. Будет только хуже. У него кто-нибудь остался?
— Только мать и я. Отец умер давно.
— А дети? Я как-то встречал его на улице…
— Это мои. Племянники обожали своего дядьку, а он — их…
Кто-то подошел сзади и положил руку на плечо Егору. Он обернулся.
— Вам стоит поехать домой и отдохнуть, — реаниматолог, чья смена заканчивалась, ободряюще улыбнулся, — кризис миновал.
— Но он не пришёл в себя, несёт бред…
Ближе к утру Степан начал едва различимо стонать, то обращаясь с просьбами к брату как во времена детства, то разговаривая, по-видимому, с сослуживцами. Федосов выдвинул две версии. Согласно первой, у Степана обычный бред (и дай Бог, чтобы это так и было). Согласно второй — Степан заблудился во времени. Кривая континуума забрасывала его то в одну точку прошлого, то в другую. Время, протертое до дыр на одном отрезке, превратилось в вакуумный пылесос, поглощая и прошлое, и настоящее, и будущее жертвы.
Будучи недолго упрашиваем коллегой и врачом отдохнуть, Егор согласился, подумав вдруг про себя, что, пожалуй, на свежую голову решение придёт быстрее. Уходя, слабо стукнул кулаком по приоткрытой двери:
— Я вернусь, брат! И всё исправлю!
Смотреть на то, как жена ухаживает за невменяемым младенцем лет сорока-пяти, было выше сил Егора. Мать освободили от этой обязанности, она была уже в том возрасте, когда самой нужна сиделка, а тут…
Егор покорно проходил инструктаж Федосова, проговорившегося о собственной болезни и торопящегося передать пара-наследство преемнику, Егору. Кандидатура которого не обсуждалась. Младший Матвеев был самым сильным среди бойцов секретного отряда. Именно он обнаружил больше всех мин, безупречно прошел остальные испытания для отобранных боевых парапсихологов. Навыкам гипноза можно было бы и обезьяну научить, говаривал Федосов, но Дар — либо есть, либо нет.
Руководитель тогда еще Центра изучения мозга, Федосов обратил внимание на странный пункт в личном деле молодого лейтенанта. В первый год своей службы Егор нарвался на нелюбовь дембеля, некоего Ольхова. Тот был тёртый калач, «воспитавший» не одного «шнурка». В пылу разборок и угроз взбешённый Егор сказал твёрдо, глядя в глаза Ольхову:
— Я иду спать, гнида. А ты — пойдёшь и повесишься, если пальцем кого-нибудь ещё тронешь, мразь!
За эти слова Егор своё получил, а утром нашли в туалете повешенного сержанта. Экспертиза подтвердила: Ольхов повесился сам. Но Матвеева тогда здорово таскали на допросы, следователи сменяли друг друга, пока дело не закрыли.
Федосову же хватило получасовой беседы, чтобы понять: перед ним самородок. Узнав, что у самородка есть близнец да ещё с ярко выраженным талантом, генерал обрадовался и попросил Егора уговорить брата если не присоединиться, то хотя бы пройти обследование на наличие экстрасенсорных способностей.
— Почему я не могу себе внушить не настаивать на том чёртовом эксперименте? — был один из первых вопросов Егора во время первичного инструктажа.
— Опасно, Егор, нет данных по этому варианту. Ты же видел, как сходят с ума. Предполагаю, этот вариант не исключён… Поэтому даже не смей, я тебя не спасу. И ради «Третьего», ты должен мне пообещать никогда не пытаться делать это: наука важнее.
Егор невольно подумал о погибшем в автокатастрофе сыне профессора, но даже тема воскрешения сына была табуирована. Федосов сказал, что просчитал все варианты, и они показались ему безрадостными: спустя несколько лет близкие друзья сына ушли в иной мир один за другим. От передозировки наркоты, на которую сели примерно в год или следующий после смерти сына профессора. Никому в голову не пришло бы сравнивать мёртвого сына и живого сына-наркомана — Федосов стал. И выбрал первое.
Но Егор не мог успокоиться. Видя каждый день невменяемого брата, застрявшего где-то там, в собственном прошлом, — не мог себя простить и всё думал, думал, искал выход и просчитывал варианты. Пока не нашёл…
Восемь лет назад Степан, работавший в то время на Дальнем Востоке в компании, занимающейся наблюдениями гейзеров, приехал погостить. Пошли в ресторан втроём: Егор, жена Елена и Степан. Там-то Егор и сделал предложение брату поработать вместе в «одной очень перспективной и хорошо оплачиваемой организации». Степан в шутку предложил подбросить монету. Чего не подурачиться — бросили. Монету поймала Ленка: «Решка! Оставайся!». А после пили. Много. За армию, за семью, за гребаный диагноз бесплодия, поставленный докторами Егору, за чудо и за то, чтобы обмануть природу и нарожать кучу ребятишек…
Через годик родилась Василиса, через четыре — Лёнька и Ромка. «Чтобы я ещё раз!.. Накось, выкусите!» — приплясывал под окнами роддома Егор. Жизнь шла своим чередом, хорошея и преподнося детишек и меняя полосы и звезды на погонах, от лейтенанта до майора… Эх, Степан, Степан…
Федосов был доволен: результаты трёхмесячной работы не могли не радовать. Объекты были все как один — «мелкие», по словам Матвеева. Но руководитель не ставил в план большего. И больше одного сеанса с человеко-трансляторами не проводилось: помнили про Степана.
И вдруг однажды ночью Егора будто в плечо кто толкнул: да вот же оно, решение, рядом! Лена, разбуженная мужем, на вопрос: «Ты правда хочешь помочь Стёпке? Хочешь, чтобы всё было, как прежде?» — не задумываясь согласилась:
— Что надо делать?
— Монету перевернуть и… наговорить гадостей.