Yuliya Eff – Комбо (страница 16)
Соответственно, начиная с шести утра до глубокой ночи, пока площадь не опустела, отряд «Десять» дежурил на площади. Теракта, слава богу, не случилось, да и вообще… Кроме Егора, никто надвигающуюся беду, даже сам Старик, не чувствовал. А про поездку генерал говорил ещё в апреле, и про то, что она была отложена из-за парада: пророчеству капитана Матвеева решили не доверять, но проверить.
За обедом привычно стали гадать о виде тренировок в Черногории и даже шутя делать ставки. И только сердитый Егор молча поглощал борщ, отделываясь односложными ответами или пожиманием плеч. А во время неторопливого смакования компота и вовсе уставился в планшет Макса, рядом притулившегося айтишника:
— Что это?
Парень поднял задумчивый взгляд на спрашивающего:
— А… это… игра с нейросетью… Наблюдаю за скриптом… — и снова уткнулся в экран.
Егор залил последний глоток компота в рот и вдруг замер, вытаращил глаза, правда, почти сразу справился с какой-то странной мыслью.
— Скажи, а ты, случайно, не работал в фирме… как же её, чёрт побери… «Мобайл Геймз» пару лет назад?
Макс кивнул:
— Было дело.
— Чего ушёл? У чекистов интереснее?
— Я бы не сказал, но времени свободного больше, и есть возможность саморазвиваться.
— Играя в нейросети? — Егор распаковал зубочистку и начал убирать ею застрявшее в зубах мясо.
Кажется, айтишник обиделся:
— Не совсем. Есть одна идея… пока сырая, но мои нейросети быстро обучаются… Если руководству идея понравится, возможно, даже… — и замолчал неожиданно, обнаружив, что к разговору прислушиваются уже минимум трое.
— Сглазить боишься? — улыбнулся углом рта Егор.
— Не совсем… Просто… у меня в «Мобайл Геймз» спёрли идею…
— Ну, мы-то не айтишники, нам можно, — встрял капитан Эдик Шварц, сидевший по левую руку от Макса. — Что за… моя прелесть — эта нейросеть?
Парень обвёл глазами готовых слушать, иронии не увидел, только интерес, поэтому скромно ответил:
— Мне бы человека, который находится в коме… подключить его к этой игре и помочь восстановить неработающие нейроны… Возможно, в случае успеха, родственники смогли бы общаться с ним через декодеры…
— Фантастика! — покачал головой Шварц.
— Ну, это, как бы, только в проекте, аппаратуры не хватает…
Разговор о компьютерных технологиях, завязавшийся на углу, прервал Степан, которому позвонили минуту назад:
— Подъём, парни, Старик ждёт. Говорит, документы уже пришли, надо подписать.
Мужчины сразу засобирались, заскрежетали отодвигаемыми стульями.
— Я как-нибудь загляну вам в отдел, послушаю про нейросети ваши. Можно? Обещаю, что идею воровать не буду.
Айтишник улыбнулся скромно:
— Конечно, товарищ капитан, в любое время.
На подоконнике возле открытого окна поселилась пыль, шеф провёл по ней задумчиво пальцем и напомнил Максиму про уборку. Перфекционизм хозяина дома периодически зашкаливал, но нельзя было не признать важности чистоты в комнате с больным. Шеф во время договора сразу поставил условие: убираться на втором этаже самостоятельно.
Раз в неделю приходила женщина и драила на первом этаже. Максим подумал было схитрить и договориться, а потом вспомнил про камеры по всему дому, которые лично связал с телефоном шефа. Так впервые пожалел о собственной гениальности и предусмотрительности работодателя. Впрочем, (это Максим понял позже и случайно) даже если бы можно было, уборщица не поднялась бы на второй этаж ни на ступеньку. Видимо, дар убеждения шефа или оплата были слишком высоки.
Шеф не разрешал обедать и перекусывать в операторско-реанимационной, для напитков было сделано исключение. Однажды Максим относил остывший кофе в столовую, чтобы подогреть. Запнулся и чуть не полетел по деревянным ступенькам вместе с кружкой. Кофе расплескался на нескольких ступенях. Уборщица, мывшая пол на первом этаже, рефлекторно рванула было с тряпкой на помощь ругавшемуся парню, но стоило поставить ногу на первую ступеньку, как женщина дёрнулась, будто от слабого разряда тока, остолбенела — и вернулась к своей работе.
Максим, наблюдавший эту картину сверху, мало сказать, был шокирован. Где-то в глубине даже суеверный ужас зашевелился: вот это гипноз! И передёрнул плечами: шеф пообещал, что к нему не будет применять своих самых мощных техник, потому что: «Мы с тобой партнёры». Хотя в самом начале, кажется, взял слово, что Максим никому не расскажет о происходящем, чтобы не подставлять себя и работодателя:
— А вот когда будут результаты, тогда я лично отвезу тебя… Нет, вас двоих, в Научный центр неврологии. В редакцию. За Нобелевкой. Куда хочешь. Но только когда будет результат. Пока лишний шум нам не нужен.
Тогда Максим выдохнул с облегчением, однако еле ощущаемый страх, смешанный с почитанием, залёг на дно души. И, странно, даже желания рассказать другу, бывшему однокурснику, чтобы посоветоваться, о проходящем эксперименте не было. Ну а уборка — пусть, двигаться тоже полезно. Тем более что сегодняшние события заставили понервничать.
Максим чувствовал: он не просто втянулся в процесс восстановления Егора. Мало сказать — сопереживал приключениями капитана в замкнутом круге, реагировал на неудачи игрока, как на свои:
— Не ходи! Не ходи туда!.. Э-э-эх, Егор Васи-ли-и-ич… — Максим схватился за голову, когда его игровой тёзка слил бо́льшую часть заработанного на вкусовой скрипт и пришёл в деактивированный клуб.
Тогда Максим замер у мониторов, наблюдая за танцем кардиограммы и замершим в шоке игроком: важно было, как дальше поведёт себя пиксельный Макс — опустит руки или продолжит. Видавшая виды психика Егора выдержала снова. Капитан вслух выругался, обращаясь к незримому админу, назвав того сволочью и падлой — и у программиста отлегло на сердце.
Капитан отправился в библиотеку, а он поспешил записать в видео дневнике свои наблюдения. В том числе и о нелюбви Егора Васильевича к оперной музыке.
— Потерпите, капитан, я вам завтра поаддоню скрипт с вашим плейлистом, — пообещал неподвижно лежащему телу Максим, протирая пыль на оборудовании. — А мы из вас Джеймса Бонда сделаем! Вот очнётесь и шокируете всех. Не только крестиком вышивать научим — на фортепьяно играть будете! На нескольких языках заговорите… А опера… я вам обещаю, вы полюбите её! Да будет вам известно, учёные давно знают о благотворном влиянии классической музыки на мозг. Вон даже коровы больше молока дают под звуки Чайковского… Подарили мне как-то кактус, избавились от него, короче. Так он у меня через месяц зацвёл. А всё почему? Потому что Бетховен, Дебюсси и Брамс — лучшие стимуляторы…
Парень бормотал долго, читая лекцию телу, разум которого витал в игровых пикселях. Потом подумал и отправил шефу смску с просьбой узнать о музыкальных предпочтениях капитана Матвеева.
Когда с уборкой было покончено, запыхавшийся Максим приблизился к монитору, близоруко щурясь без очков на средний экран. Персонаж лежал на кровати в домике и пялился в потолок.
— Понял! — Максим торопливо вытер влажные руки о штаны, нацепил очки и отключил игру.
Теперь следовало дать отдохнуть мозгу капитана часов эдак от двенадцати до суток. А это значило, что и автор нейро-модуля мог позволить себе выспаться. Чем парень и воспользовался — включил комнатную сигнализацию аппаратуры, чтобы писк от изменений в жизненно важных показателях Матвеева разбудил даже посреди самого сладкого сна. Сходил в душ и завалился спать. Проснулся аккурат под закат. Снова душ и обедоужин.
Состояние капитана было стабильное, и, окончательно проснувшийся Максим, решил заняться усовершенствованием игры. Залил несколько скриптов, аккуратно сложил в одну папку все видеозаписи, в том числе с камеры, записывающей происходящее в комнате.
Затем достал из коробки возле стола аппаратуру с motion capture, известную всем современным кинематографистам. Передвинул стоящий у стенки однотонный зелёный стенд за свой стул, прилепил присоски-датчики к лицу и начал записывать новые реплики бармена и околоподъездного подсказчика.
От этого увлекательного занятия Максима отвлёк звонок шефа. Два часа ночи!
— Не спишь? Хорошо. Для тебя есть работа. Срочная.
Совет надеть толстовку с капюшоном и чёрные очки для выезда ночью показались немного странными, но шеф, почувствовав в переспросе помощника удивление, пояснил:
— Наверняка там будут камеры. Надо, чтобы тебя не узнали.
Глава 7. Комбо
Накатили ещё по одной. Егор умирал дважды, так не грех и помянуть двойной. «Чтоб ему, засранцу, на том свете вдвойне веселее стало», — подмигнул Булгаков, и мужики согласились. И ещё одну, за Данилу.
В тот день, там, на Болотной, придя в себя, Степан кинулся искать брата и Данилу. Второй был мёртв, а Егор, кажется, дышал. Но на его обожжённое лицо с кусками свисающей кожи и такие же руки страшно было смотреть. Скорая сделала обезболивающий укол и увезла в ожоговое. Боровшихся со смертью в тот день насчитали семнадцать, восемь из них не дожили до утра. Егора ввели в состояние искусственной комы, из которой он выбраться не смог… Прошла неделя, за ней — другая. Три недели…
Родные были готовы ждать, сколько нужно. И даже то, что, очнувшись, возможно, он ничего не вспомнит, начнёт жизнь с белого листа, никого не пугало. Главное — он был жив, и состояние было стабильное. Как вдруг: