Yuliya Eff – Комбо (страница 15)
На выходе кот выдал 94 кредита и весьма знакомый по внешнему виду предмет. «Музыкальный радио-плеер» значилось на этикетке. Кнопок «Стоп» и «Паузы» на нём я не нашёл, зато имелась кнопка звука и процент, очевидно, прослушанного материала, между прочим, обещавшего длиться минимум два часа.
Потыкав в обозначение звука, обнаружил, что его можно регулировать, правда, не до конца. Допустимые децибелы звучали ненавязчивым фоном, этот минимум я и оставил. Вышел из библиотеки, а опера продолжала звучать где-то внутри головы. Даже рёв мотоцикла не заглушил стенаний мечущихся в чувствах поющих персонажей.
Заехал в аптеку, потом домой. В стартовой локации тоже появилось радио. Покрутил рычаги — аппарат советского производства выдал неразборчивый шум. Плюнул и не стал разбираться в решении этой проблемы, ибо в какофонии разных звуков нуждался сейчас менее всего. Вернулся в библиотеку и с обреченностью заключённого продолжил поглощать тексты. Обратил внимание на то, что сборники стихов, в сравнении даже с самыми длинными романами, занимали в несколько раз больше времени на усвоение. Например, первое чтение сборника поэзии Александра Блока заняло минуту и шестнадцать секунд.
Стихи поэта, жившего в начале двадцатого века, я заметил, гармонично сочетались с оперным фоном, кроме того, невозможно было выучить какое-то одно стихотворение, все они словно были жемчужинами на одной нитке дорогих бус. И тогда я повторил читальный заказ ещё семьдесят четыре раза, чем доставил удовольствие коту, мявкнувшему одобрительно и выпустившему несколько искр. Я и сам был доволен. Сохранил результат и вышел проветриться, подобрав у входа 87 кредитов и один «золотой» талон — за поэзию — на сорок игровых баллов.
— «Ночь, улица, фонарь, аптека! Бессмысленный и тусклый свет! — орал, лавируя между домами и проезжающим транспортом, редкими пешеходами, роботообразно переходящими улицу. — Живи ещё хоть четверть века — всё будет так. Исхода нет! Умрёшь — начнёшь опять сначала! И повторится всё, как встарь! Ночь, ледяная рябь канала, аптека, улица, фонарь!..»
Казалось, будто это стихотворение было написано про меня. Или Поэт чувствовал похожую круговерть безысходного алгоритма действий, попав в Игру, только в реальности. И не хотелось верить, что финал алгоритма случится похожим на последние строки стихотворения: «И повторится всё, как встарь: ночь, ледяная рябь канала, аптека, улица, фонарь».
Невидимые посетители оперного театра поаплодировали байкеру, горланящему стих, а затем в плеере начала разворачиваться политическая драма, намекая на то, что сюжет оперы перевалил за середину. Отец Аиды, пленённый Радамесом эфиопский царь, начал подбивать свою дочь на шпионаж, вынуждая её узнать тайную тропу для своего войска.
Немного выплеснув отчаяние и гнев, Макс вернулся в библиотеку. Хочешь — не хочешь, а за собственную дурость надо расплачиваться. Здесь дал себе зарок читать до последних аккордов оперы.
По-прежнему читал всё подряд, повторяя лишь те книги, которые что-то напоминали. Но картинок из прошлого больше не приходило: голова казалась гудящим процессором, переваривающим чужие приключения, трагедии и эротические фантазии. Из показавшихся важных книг выделил «Будущее разума» японского учёного Митио Каку. Чувствовал: если бы не мешанина из сотен разных книг, ответ на вопрос, кто я на самом деле, нашёлся бы. Дочитал последнюю книгу с последней карточки в ящике на букву «Б» и вернулся к «Будущему разума». Телепатия, телекинез, невероятные возможности мозга — всё это напоминало, подсказывало, орало, но я чувствовал себя обожравшимся котом, не имеющим возможности переваривать подбрасываемую добрым хозяином рыбу.
Заставил себя дочитать книгу до нулевого порога, сил радоваться подарку кота не оставалось. И вообще уже ничего не хотелось. Единственное, что сделал на автомате — это сохранился, вышел, получил 240 кредитов за отдельные книги и внезапно 100 за «Будущее разума»; итого получилась сумма в 561 кредит. Невольно вспомнилась похожая цифра, набранная в первую длинную читку. Если бы не ездовые паузы, набрал бы больше, но ругать себя не стал. Сойти с ума в игре любым способом — маясь от безделья или неразборчиво поглощая тексты — не хотелось.
Вернулся, снова сохранился и взглянул на плеер. На нём показывало 97 процентов от проигранной оперы, поэтому решил не ходить туда-сюда. Мало ли, вдруг начнётся автоматическое проигрывание следующего по списку оперного шедевра. Да и сумму бонуса нужно было узнать, зря, что ли, мучился?
— Могли бы и диван сюда поставить! — проворчал устало вслух и растянулся прямо на библиотечном полу.
И вот он, сладостный миг, настал: приговорённый к голодной смерти в подземелье Радамес вместе с пробравшейся к нему в подземелье Аидой завыл о долгожданной свободе на том свете; дочь фараона Амнерис начала молиться богам о душе возлюбленного, не зная, что тот умирает с её соперницей и, не исключено, изменяет по полной…
Наконец аплодисменты, крики «Браво!» слушателей, и — ура! — тишина.
Я поднёс к глазам плеер. И тут на сволочном аппарате вдруг возникла кнопка «Стоп», на всякий случай она была нажата. Никаких более звуков не последовало, если не считать праздничного мур-р-р библиотекаря и перезвона монет.
Вздохнул с облегчением. Сейчас я сам себе напоминал Радамеса, обречённого на смерть в проклятой Игре. Вот только никого разумного рядом не находилось, чтобы облегчить душевные муки.
— Ну что, «ночь, улица, фонарь, аптека»? — сказал самому себе, поднялся с пола и двинулся на выход. На прощание кот стряхнул карточку, а женский голос прочитал:
Итого, на местной банковской карточке лежали тысяча сто двадцать два кредита.
— Сссс-ка… Да что же вы за падлы, могли бы и предупредить! — скрипнул зубами, пожалев о длительных паузах, сделанных во время чтения. А ведь сейчас я мог бы запросто открыть этот треклятый бар, чтобы сделать ещё один шаг к свободе от гипнотического сна.
Нуждающийся в отдыхе и даже забытьи в виде сна, я снова вернулся в библиотечный модуль, освобождая себя от лишнего движения в сторону аптеки; дошёл до дома, оставив мотоцикл у библиотеки, и лёг на кровать, мечтая только об одном — уснуть и выпасть из этого непрекращающегося кошмара. Как ни странно моё желание было услышано, и воронка вернула в «пансионат» Небытия. Пришла радость от покоя и отсутствия мыслей.
Егор Матвеев перевёл хмурый взглядсо своего разноса с борщом и компотом на зал, полный обедающих. Нашёл глазами коллегу, пробирающегося к свободному столику между занятыми, и последовал за ним.
Шестерым за столиком, рассчитанных на четыре места, было бы тесновато, и Егор, узнав одиноко сидящего рядом парня, Макса, из отдела «К»[16], быстро с ним договорился. Сдвинули два столика, а молодой айтишник, внезапно оказавшийся в компании весёлых чекистов, смущался недолго: уткнулся в свой планшет и больше не обращал внимания на присутствующих, потихоньку жевал свой обед.
Едва уселись, старлей Пётр Булгаков жестом остановил мужиков, уже отправивших в рот первую ложку, достал из нагрудного кармана фляжку, маленькие железные рюмки и под одобрительное хмыканье разлил по чуть-чуть:
— Ну, за дедов, успешно не осуществившийся теракт и… хорошее настроение нашей Кассандры! — добродушно похлопал по спине рядом сидящего Егора.
Присутствующие беззлобно посмеялись, а Егор только отмахнулся, не собираясь улыбаться:
— Да идите вы в жэк!
— Конечно, пойдём — даже поедем! Но… только послезавтра… — подмигнул старлей и аккуратно убрал опустевшие стопки и фляжку на место. — И не забудьте, девочки, взять купальники.
Мужики опять посмеялись. Несмотря на разность в чинах, где звание старшего лейтенанта был только у двоих — Булгакова и Куликова, — к шуткам и даже подшучиванию друг над другом все относились спокойно, без истерики. Разве что над майором Степаном Матвеевым, братом Егора, шутили меньше, но это только потому, что поводов смеяться над майором почти не находилось, да и его равнодушие к юмору не вдохновляло.
— А мне интересно, что Старик придумал в Черногории, — Куликов ковырялся в салате, пытаясь определить свежесть селёдки.
Старик — генерал Ермолай Ильич Федосов, руководитель небольшого секретного отдела парапсихологов «Десять» — полчаса назад предупредил подчинённых о коллективной командировке:
— Можете считать это майскими сборами. Отпрашивания в духе: «Кошка сдохла, разрешите остаться похоронить?» — не принимаются: на картошку, кошек и самогоны у вас было полторы недели. А в этот раз дело предстоит серьёзное. На месте получите ТЗ.
— Серьёзнее, чем теракт? — воспользовавшись паузой, вставил капитан Егор, на что получил свирепый взгляд генерала.
Старик хлопнул ладонью по столу:
— Отставить разговорчики!.. Вот и будете оттачивать свою интуицию, так сказать, в условиях, приближённых к… желаемым.
Девять парапсихологов переглянулись. Егор за последний месяц всем плешь проел своим предсказанием теракта в Москве. Яркие флаги, радостные лица, песни и пляски, увиденные в случайной «картинке», — всё это было расшифровано как детали парада в честь Дня Победы.