Юлия Дубовицкая – Лилит-Осоль: Ключи одной души. Полное собрание из 7 частей (страница 4)
Ни капли больше не просить!
А хочешь, буду просто рядом
И, несмотря на все, любить,
И, словно ангел, сошедший с неба,
Свою любовь, тепло дарить!
Детей растить и рядом быть
Во всех началах и поддержать
Во всём, в чём даже не мечталось!
А хочешь? Тебе… Тебе я что-то покажу…
Где нам найти так много света,
А не упасть во мрак и тьму!
Роза выросла и моментально распустила свои бутоны. Веда, положив руку на плечо, тихо сказала: «Эта роза – не просто твоя сила, дитя. Это твоя невыплаканная ярость. Ярость той девочки, которая проживала в одиночестве свои самые кошмарные сны. Ярость женщины, которой говорили «не накручивай» и «ты больная». Ярость отвергнутой женщины, которую не выбирали.
Разочарование от того что опять не получилось. Стыд за то, что ты так отличается от других своей частностью и открытостью, а главное глубиной. Всем этим эмоциям ты позволила выйти, и они стали шипами. А сама ты – стала цветком». Вспомни, на твоем же теле есть красная роза, и она не случайна.
Лилит растерянно посмотрела на Веду и спросила дрожащим голосом:
– Ну, я не поняла?! Как же, так и почему здесь и сейчас этот отрывок появился в моей памяти!! И роза.. да у меня действительно она есть..
Веда, глядя на алую розу, а затем в глаза Лилит, сказала спокойно и мудро:
– Этот отрывок твоего стихотворения появился, потому что ты только что прикоснулась к своим собственным граням. Ты не просто полила землю кровью. Ты полила её правдой о себе. Те розы, что были здесь (указывает на розовые кусты) – это гармония, детство, чистота восприятия. А эта (касается алого цветка) – твоя сила. Твоя сложность. Твоя способность любить до саморазрушения и возрождаться из пепла. Ты написала это много лет назад, не зная, что описываешь не только любовь к мужчине, а свои собственные возможности. Ты – и скромная, и колючая, и нежная, и способная ранить.
Вспомнить это – значит принять в себя всю свою мощь, без страха и стыда. Ты здесь, чтобы научиться управлять этим садом, где растут и нежные розы с острыми шипами. Лилит, слушая, обняла красную розу, уже не боясь уколоться:
– Значит… это всё было во мне? И эта… жадность, и эта боль, и это желание дарить свет – всё это мои истинные части? Но почему оно вспомнилось именно сейчас?
Веда: – Потому что ты готова.
Сначала ты вспомнила запах (чувство), потом вкус (ощущение жизни), теперь – голос своей собственной души. Это следующий шаг. Чтобы стать целой, нужно собрать все осколки себя. Это – один из самых важных.
Веда и Лилит возвращались к дому, так как солнце уже садилось, а Лилит даже не заметила, как прошёл весь день.
Глава 6. Исповедь на тропе
По тропе домой Лилит очень хотелось рассказать буквально фрагменты своей жизни, в которых она подстраивалась под мужчину и пыталась всеми правдами и неправдами подстраиваться под него, как злилась, расстраивалась и просто разрушалась, что ничто не приносило никакого результата! Лилит рассказывала, как проходили её годы, где она боролась за любовь! И как не понимала: почему, зачем и, главное, для чего! Лилит, глядя на убегающую тропинку: – Я… я однажды целый месяц притворялась, что обожаю рыбалку.
Сидела на холодном берегу, молчала, боялась спугнуть его рыбу… и его настроение. А внутри кипела от злости на эту воду, на эти удочки, на себя. А потом называл мои стихи «женскими бзиками». И я перестала их писать. На годы, Веда. Просто спрятала тетрадь в самый дальний ящик, будто это было что-то постыдное. Я боролась. Но это была странная борьба. Не за него, а за призрак. Я боролась много лет. Ломала себя, искала подход, примеряла личины. Была тихой тенью, чтобы не спугнуть. Распущенной – чтобы удержать. Не просила, не требовала. Терпела и ждала. Однажды мы должны были планировать свадьбу, но он… исчез. Просто перестал брать трубку. Месяц – мёртвая тишина. А потом появился как ни в чём не бывало: «Надо было побыть одному». И я принимала. Потому что научилась принимать всё. Каждый праздник, который я ждала, заканчивался его молчаливым уходом. Фраза «мне надо побыть одному» стала негласной тенью нашего общения. А я стучалась и стучалась.
Все искала правильную форму взаимодействия, я все думала, что я недостойна. Я боролась с призраком своего старого страха – что надо подстраиваться, иначе тебе оставят. При этом мне казалось, что я боролось за ту версию нас, которая могла бы сложиться, если бы я стала… идеальной.
Но идеальной для кого? Лилит замолчала. Губы дрожали, а в груди поднимался давно знакомый ком – из обид, разочарований и усталости. Но на этот раз он просился наружу не криком, а словами – её же собственными, написанными когда-то в такую же ночь отчаяния. Она закрыла глаза, и стих полился сам, став самой честной частью её исповеди:
Последняя строка повисла в воздухе, чистая и ясная. Лилит открыла глаза, полные слёз, но уже с лёгкостью. Как будто этот стих вынес из неё ту самую застарелую горечь, о которой она только что пыталась рассказать. Веда обняла Лилит и спокойно проговорила: – Ты носила столько масок и ролей, Лилит. Скромницы, бунтарки, спасительницы.