Юлия Чекунова – Истории знакомые каждому (страница 12)

Уже в конце прогулки, на выходе из парка, она наткнулась на шумную компанию молодых парней. Оля постаралась не встречаться ни с кем из них взглядом и поскорее пройти мимо, не привлекая внимания. Когда компания оказалась у нее за спиной, ей показалось, что она разобрала даже пару сальных комментариев на свой счет. А еще она разобрала более строгий голос, который будто бы осадил друзей за пошлости. Обладателем этого голоса оказался парень, который уже в следующие мгновения догнал ее и попросил прощения за друзей. Это был красивый брюнет с жестким и серьезным взглядом, который так не вязался с настроением шальной компании подвыпивших парней. Молодой человек представился Аркадием и проводил Олю до дома, взяв перед прощанием номер ее телефона.

Наученная горьким опытом, Оля не торопилась сближаться с Аркадием. Но устоять ей было непросто: он был старше ее, хорошо зарабатывал, не злоупотреблял, да еще и жил в своей собственной квартире. Особенно Олю привлекало то, насколько принципы Аркадия разительно отличали его от других мужчин: его жесткие правила морали и нравственности не могли остаться незамеченными Олей, которая только этого и ждала от своего будущего партнера. Уже через пару месяцев она собрала свои немногочисленные вещи, поцеловала плачущую маму, пообещав регулярно ее навещать, и переехала к Аркадию.

Оле было невдомек, что высоконравственные убеждения Аркадия были лишь фасадом и признаком его бездушного отношения к окружающим. Включая саму Олю. Да, в отличие от ее отца и от Пети, Аркадий не брал в рот ни капли алкоголя, но для вспышек агрессии ему это и не требовалось. Достаточно было лишь нарушить какие-то из его жестких правил поведения, вызвать ревность непреднамеренной улыбкой продавцу в магазине, ответить на его вопрос не тем тоном или “унизить” его еще каким-то неочевидным для Оли образом.

К сожалению, Оля слишком хорошо умела адаптироваться к таким условиям. Именно поэтому она не сразу заметила, что с ней происходит в этих отношениях. Она не сразу поняла, почему у нее становится все меньше подруг и почему они все меньше знают о ее отношениях. Оля не заметила, как начала покупать исключительно закрытую одежду, чтобы скрывать синяки на руках от особо усердного втолковывания ей очередных правил поведения.

Опомнилась она лишь через шесть лет. Тогда, лежа и тихо плача в постели, в страхе разбудить Аркадия, она с ужасом заметила свою мысль: “хорошо, что он не ударил меня по лицу…” На утро, вспомнив об этом, Оля поняла, что больше так продолжаться не может. В тот же день, взяв отгул на работе, она собрала вещи и уехала к родителям. Отношения с Аркадием постепенно превратились для Оли в полузабытый страшный сон и стали еще одним гвоздем в крышку гроба доверия этому миру.

***

Когда Оле было десять лет, она уже умела предотвращать отцовский гнев наравне со своей мамой. Она научилась тихо играть, меньше говорить, предугадывать папины желания, и, основное, – поменьше попадаться ему на глаза.

Конечно, на сто процентов укрыться от отцовского гнева это не помогало. Должен же он был куда-то его спускать, поэтому и причины находились легко. Олиной маме все еще доставалось намного больше грубых слов, жестоких комментариев, толчков, а иногда и ударов, чем самой Оле. Но чем старше она становилась, тем больше отец позволял себе срываться и на ней. К своим десяти годам Оля регулярно ловила себя на мысли, что не любит папу. Для нее это было чем-то постыдным, чем-то, что делало ее плохой девочкой. И однажды, как ей показалось, она получила “наказание” за свои мысли.

В один из выходных дней, когда спрятаться от семейных скандалов было особенно трудно, Оля сидела в своем учебном уголке и старательно выполняла школьные задания. Все упражнения были дополнительными, но Оля знала, что, когда она сидит за уроками, ее меньше трогают. Лишь иногда прилетает что-то вроде “эта зазнайка опять со своими учебниками”, но Оля на такие слова уже почти не обижалась.

В это воскресенье от уроков Олю отвлекли не папины комментарии, а мамин крик. Обычно мама никогда не кричала, да чтобы еще и средь белого дня, да и папа почему-то молчал… Точнее, он издавал какие-то звуки, но это не было похоже на его обычные оскорбления, которые могли бы так напугать или расстроить маму.

Обеспокоенная и сильно напуганная Оля тихонько вышла в коридор и подошла к ванной, откуда доносились мамины крики. Следующее, что увидела Оля, была маска ужаса, застывшая на мокром от слез лице мамы, а потом кровь. Кровь на папином лице, на его футболке, кровь на полу ванной.

– Оля, срочно звони в скорую! – Закричала Мила. Но Оля не могла сдвинуться с места. Знакомый запах страха пропитал все вокруг и парализовал ее тело и разум.

– Господи, что же делать, ох что же нам делать… – причитала Мила, что совершенно не успокаивало девочку. Оля почувствовала, что вот-вот потеряет сознание. Но что-то внутри нее вдруг переключилось, и она громко и как можно спокойнее сказала:

– Мама, подожди, я сейчас все сделаю!

Она побежала за телефоном и набрала номер скорой. Сначала Мила не смогла даже взять телефонную трубку в руки. И только когда поняла, что Оля никак не может описать, что произошло с папой, со стоном взялась за телефон и срывающимся голосом стала объяснять что-то оператору.

В тот день Женя, которому накануне рассказали о грядущих сокращениях на заводе, начал пить с самого утра. Через пару часов, будучи уже сильно пьяным, он пошел в душ, где потерял равновесие и упал, разбив голову о край раковины.

Тогда маленькая Оля даже примерно не понимала, что именно произошло, и пребывала в полной уверенности, что папа просто умирал от того, что слишком много злился. Стоит ли говорить, какое чувство стыда испытывала Оля из-за того, что буквально накануне думала о том, что не любит папу. Когда Женю забрала скорая, маленькая Оля пообещала себе, что будет к нему добрее. Особенно легко было придерживаться этого обещания, пока отец был в больнице.

Вот только через пару спокойных недель, когда Женя вернулся домой, вместе с ним вернулись и проблемы. Очень быстро Оля узнала, что во всем с ним случившемся, отец винил маму. Ведь это она ходила в душ перед ним в то воскресенье и не протерла за собой пол. Это из-за нее ему пришлось лежать в больнице. Это из-за нее он теперь точно потеряет работу.

В первую же ночь после папиного возвращения Оля практически не сомкнула глаз из-за его нескончаемых криков и маминых всхлипов. А на следующее утро Оля впервые увидела на красивом лице своей мамы большой синяк, который та безуспешно пыталась спрятать за прядью волос. Мила даже не стала выдумывать, что упала или ударилась где-то по глупости. Оля была уже достаточно взрослой, чтобы и так все понимать. Она и понимала. Все о том, что произошло, все о своем папе, а заодно и обо всех мужчинах.

***

Через пару дней после Аниного дня рождения и неудачного знакомства с ее братом Гришей напряжение между подругами ощутимо спало, и Оля позвала Аню в кафе на чашечку кофе и примирительный разговор.

– Слушай, прости, если я слишком надавила на тебя тогда, – смущенно начала Аня, когда дежурные приветствия были позади, а официант поставил на стол две кружки кофе.

– Да нет, Ань, я на самом деле как-то глупо себя повела, – поспешно ответила Оля, – Ведь ты правильно сказала тогда: я сама страдаю из-за своего одиночества, просто очень не люблю даже самой себе в этом признаваться. Ты знаешь, это поголовное отталкивание всех и вся идет откуда-то изнутри, и я просто ничего не могу с этим поделать.

– Да, я поэтому и хочу перед тобой извиниться. Я понимаю, что это не твоя прихоть, а что-то более серьезное… Ты рассказывала, что у тебя были тяжелые отношения много лет назад? – Аня произнесла последнее предложение практически вопросительной интонацией и осторожно подняла взгляд на подругу.

– Да, были, – отозвалась Оля и замолчала, задумавшись. – Но знаешь, – продолжила она после паузы, – это ведь все не только из-за Аркадия. Думаю, это сидит глубже. Я не рассказывала тебе о своем детстве?

В тот день подруги просидели в кафе до позднего вечера, а итогом встречи стало то, что Оля собралась с мыслями и обратилась за помощью.

Когда Оля пришла на психотерапию, ее больше всего волновало то, что она отталкивает от себя людей, даже не попытавшись дать им шанс доказать ей, что они достойны ее доверия.

Первая же проблема заключалась для нас в том, что примерно то же самое Оля проделывала со мной во время сессий. Она всегда была очень улыбчива, вежлива и даже говорлива. Вот только те темы, которые она приносила на встречи совершенно не относились к ее запросу. Так проявлялось Олино отстранение от человека (в данном случае, – психотерапевта), который к ней добр и желает помочь. Именно этот аспект и стал для нас отправной точкой. Моя задача заключалась в том, чтобы на своем примере показать Оле, что другой человек может создать для нее условия безопасности и поддержки, не тая за этим никакого злого умысла.

Вообще, у терапевтических отношений с жертвами насилия есть свои особенности, контакт между терапевтом и клиентом должен стать не профессионально-наставническим, а почти дружеским.

Когда Оля достаточно освоилась на сессиях, мы смогли начать работу непосредственно с ее историей. Надо сказать, что первый шаг к исцелению Оля совершила абсолютно самостоятельно: в том самом кафе с подругой она впервые за свою осознанную жизнь смогла действительно открыться другому человеку. Хоть это вызывало у нее опасение и где-то в глубине души Оля боялась, как бы Аня не воспользовалась этой информацией в корыстных целях, но здоровая часть Оли утешала ее и убеждала, что Ане можно довериться и получить поддержку.