Юлия Чекунова – Истории знакомые каждому (страница 14)

– Привет, че там, как твой курсач? – было слышно, что Толя говорит по громкой связи и параллельно печатает что-то на клавиатуре. В сочетании с этим звуком его вопрос особенно сильно задел Диану.

– Да никак, как же еще, – пробубнила она в ответ.

– А че так? – спросил Толя, кажется, не особо заинтересованный в ответе. Но Диана, тем не менее, собиралась использовать свой шанс выговориться по полной и начала тараторить злобно-обиженным тоном:

– Да ничего блин не могу из себя выжать, просто ни слова. Я, главное, понимаю, что какие-то куски у меня уже есть в материалах и просто надо переписать, ну или хотя бы вступительные слова…

– Стой, Диан, ты мне это уже все говорила, – перебил ее Толя, – Мы же договорились, что ты все-таки позанимаешься сегодня. Ты же не хочешь уйти в академ?

Диана услышала полуподавленный раздраженный вздох и продолжающееся клацанье по клавиатуре.

– Ну, значит я просто тупая и не действуют на меня эти мотивирующие разговоры, что говори, что не говори, все без толку, – голос Дианы постепенно становился все более слабым и на последних словах ее дыхание уже начало прерываться подкатывающими рыданиями.

– Ну что ты опять глупости свои завела, – вздохнул Толя и прекратил-таки печатать, – Ничего ты не тупая…

Диана уже вовсю плакала, поэтому ответить не смогла.

– Просто всем требуется разный подход, все работают в своем темпе, ты сама про себя говорила… – продолжил Толя, но Диана не дала ему закончить:

– Ну конечно! Все так и есть! – В ее голосе снова сквозила злоба и обида, – Ты просто вежливо говоришь то же самое, что и я сказала. Мне нужен особый темп и особый подход, потому что я очевидно не могу своей тупой башкой работать как все остальные. Полностью с тобой согласна!

Толя помолчал с полминуты, а потом, в очередной раз раздраженно вздохнув, буркнул:

– Так, все, набери мне, когда немного остынешь. Только смотри не обожрись опять, мы с тобой насчет еды тоже вообще-то договаривались, – и положил трубку.

Диана зарыдала в голос, отшвырнула от себя телефон и закуталась в одеяло. “Ну конечно, – думала она, – чего же ты хотела?! Раз уж быть тупой дурой, то по полной, то и в отношениях тоже! И так непонятно, как Толя тебя выбрал, а теперь он точно задумается, нафига ты ему сдалась!”

Через десять минут самобичевания Диана встала с кровати. Все еще всхлипывая, она скинула с себя домашние штаны в цветочек и натянула джинсы. В ее голове не было больше никаких мыслей, никакой обиды, никакой ненависти. Диана собиралась в ближайший магазин за пирожными. Она делала это не задумываясь. Она еще успеет возненавидеть себя за лишнюю тысячу калорий, это все потом, потом. Пока что просто пустота. В голове наконец тишина. Когда Диана закрыла за собой дверь квартиры, ее глаза были уже абсолютно сухими, а лицо не выражало никаких эмоций.

***

Диана росла подвижным ребенком. Пожалуй, через чур подвижным. Это была та степень непоседливости, которая мешала даже ей самой, но Диана была слишком маленькой, чтобы это понять и посочувствовать себе. На прогулках она собирала все лужи, а еще и все интересующие ее предметы с асфальта: будь то стеклышки, шурупы или окурки, – все отправлялось в уже и так раздутые карманы.

Воспитатели в детском саду не уставали жаловаться Лизе на маленькую Диану. Да, конечно, она всего лишь ребенок, да, конечно, всего четыре года, но это же невозможно! Если она не болтает во весь голос или не задает всевозможные вопросы воспитателю, то обязательно уже лезет куда не положено, а то и вовсе делает что-то опасное. Скромная и уступчивая Лиза лишь тихо кивала с пристыженным лицом и каждый раз обещала “что-то предпринять”. И предпринимала.

Каждая дорога из дома в сад и обратно представляла из себя нескончаемые наставления Лизы. В своей мягкой манере она объясняла Диане, почему нужно вести себя спокойнее, сдержаннее. Объясняла ей и правила поведения на занятиях, и взывала к совести. В конце концов просила думать о своей собственной безопасности, иногда даже прибегая к запугиванию. Вот только Диане было непросто слушать маму. Ей в принципе было еще сложно понимать такие сложные замечания, да и внимания на то, чтобы действительно вникнуть, ей катастрофически не хватало.

В один из таких походов домой Лиза вновь вела воспитательную беседу с дочкой:

– Диана, ты меня слушаешь? – Лиза подождала, пока девочка посмотрит на нее в ответ.

– Да, да, слушаю, – заверила ее Диана, но тут же перевела взгляд на стайку голубей, которых дети кормили хлебом неподалеку.

– Смотри, мы же не ругаем тебя дома, когда ты шалишь, и разрешаем игрушки разбрасывать, – стала говорить Лиза, – Но это только потому, что ты у себя дома. А в саду ты на учебе, это сейчас как твоя работа. А на учебе и на работе нужно вести себя прилично.

Вообще-то, Диане и дома без конца делали замечания, но они были такими бесполезными и такими привычными, что Лиза искренне считала, что совершенно не строга с дочерью.

– Диана! – воскликнула она в исступлении, – Ты точно меня слушаешь?

– Да, да, – ответила Диана и тут же побежала в самую гущу голубиной стайки с веселым смехом, наблюдая за тем, как птицы разбегаются в разные стороны.

Лиза на мгновение застыла, объятая внезапной яростью, а затем твердым шагом подошла к дочери и крепко схватила своими тонкими пальцами пухлое запястье Дианы.

– Да что с тобой не так?! – Лиза не смогла сдержать крик.

Диана в испуге посмотрела в гневные глаза мамы. Та уже намного спокойнее продолжила, уводя девочку от голубей:

– Слушай, Диана, хватит с меня такого поведения! Неужели ты не видишь, что другие дети так себя не ведут? Ты не замечаешь, что ты одна такая?!

– Не знаю, – тихо ответила Диана.

Вот только на этот раз она действительно задумалась. Почему-то именно эти слова мамы засели в ней глубоко-глубоко. Возможно, причиной стал предыдущий испуг. А возможно Лиза просто наконец нашла такие простые слова, которые дошли до четырехлетнего ребенка одним явным посланием: с ней что-то не так.

Что именно с ней не так, Диана в тот день так и не поняла. Она и про разговор этот забыла, и, конечно же, продолжила страдать от своей гиперактивности. Но где-то внутри нее что-то поменялось и это что-то заставляло ее воспринимать все замечания и любую критику с полным доверием. Ведь она теперь знала, что чем-то она хуже, чем другие. Что-то с ней “не так”.

Когда в тот вечер Лиза уложила Диану спать, она подошла к Вадиму и рассказала о том, что очень устала от постоянных замечаний воспитателей. Рассказала, что попыталась вразумить дочь, но та лишь убежала от нее разгонять голубей. Она очень переживала из-за того, что у дочки проблемы в детском саду, и искренне хотела ей помочь.

– Ну да, она у нас непоседа, – отозвался Вадим, – это у нее от меня. Я тоже ведь постоянно все задеваю, да роняю. Мама про меня тоже рассказывала, что меня было не удержать на месте. Может быть, сила Дианки в другом, а? Как у папы?

Вадим подмигнул Лизе и широко улыбнулся. Он имел ввиду, что раз дочка не унаследовала изящность, грацию и аккуратность от своей мамы, то наверняка пошла в отца интеллектом и склонностью к науке. А ее несносное поведение в таком случае вообще стоило отнести к побочному эффекту гениальности.

В продолжение этой идеи в тот же вечер Вадим нашел в интернете развивающие курсы для детей, опережавших сверстников в интеллектуальном развитии. Он был уверен, что это отличный шанс для его дочери развивать свою гениальность. “Жаль”, – думал Вадим, – “что мои родители не догадались о чем-то подобном, когда я был маленьким”.

Теперь три раза в неделю Вадим сам отводил Диану на новые занятия. В первый раз он не мог сдержать своего воодушевления, и маленькая Диана весело перебирала ножками, с трудом поспевая за папой навстречу новым впечатлениям. Всю дорогу папа рассказывал ей о том, как важно с самого раннего возраста учиться думать быстрее других.

Вот только думать быстрее других у Дианы не получилось. Более того, она обнаружила, что в группе одаренных детей она очевидно выделяется не в лучшую сторону. Конечно, на этих занятиях делали намного меньше замечаний, чем в детском саду, – детям разрешалось громко разговаривать, вставать с места и даже немного хулиганить. Это Диане очень понравилось. Но она никак не могла понять, почему, когда она вскакивает с места, чтобы посмотреть на начавшийся за окном снегопад, ей начинают рассказывать об атмосферном давлении и влажности воздуха. Все это было неинтересно маленькой Диане, – ей просто хотелось следить за кружащимися снежинками и рассматривать их узоры.

Отчасти из-за того, как сильно Вадим горел идеей воспитать гениальную дочь, а отчасти и из-за того, что занятия были платными, воспитатели не спешили делиться родителями Дианы ее невыдающимися показателями. Вот только от самой Дианы не укрылась разница между заданиями, которые дают ей, и которые дают другим детям. И несмотря на то, что папа продолжал считать ее своим маленьким непоседливым гением, внутри Дианы с каждым занятием продолжало крепнуть убеждение в том, что с ней что-то не так. В саду она была слишком непослушной, на дополнительных занятиях слишком глупой, а дома… А дома получалось всего понемногу, в зависимости от того, кто оценивал: папа или мама.