Юлия Арвер – Клятвы самозванцев (страница 10)
– Ваше Величество, позвольте нам с солдатом отправиться обратно, в Драконий город? Нам предстоит серьезный разговор, – спросил Аман Наран, не сводя с Лина угрожающего взгляда.
– Летите. Но, прошу, будьте к нему снисходительнее, господин Аман. Лин еще не знаком со строгим порядком, установленным вами в войске.
В глазах королевы мелькнуло неприкрытое лукавство. Кажется, день Лина совсем скоро из сложного превратится в отвратительный.
– Познакомится, – заверил ее Аман Наран и бросил Лину: – Седлай своего дракона, и следуйте за Разящим. Отстанешь – пеняй на себя, акробат. Эту ночь в таком случае проведешь в карцере.
Лин напряженно взглянул на удаляющуюся спину главы Крылатого войска и взволнованно сглотнул. Разве мог он подумать, что блистательный молодой всадник, так ловко управлявший золотым драконом, окажется злобным самодуром? Лин ведь мечтал стать похожим на него, представлял, что однажды встретит Аман Нарана и покорит его своим мастерством. Мечтал о его восхищении и признании. Что ж, некоторым мечтам суждено столкнуться с суровой реальностью.
* * *
Крылья Мыша рассекали воздух, а солнце слепило Лина, да так, что из глаз текли слезы. Ублюдок Наран знал, как помучить его под благовидным предлогом.
В «Городе мира», услышав угрозу про карцер, Лин снисходительно хмыкнул, мысленно отметив, что глава войска – баран, который упрямо не желает замечать его единение с Мышем. Разве мог он отстать от Разящего? И вот полет над столицей растянулся, казалось, до бесконечности, а Лин яснее ясного увидел, что командир и вправду достоин своего чина. А еще признал, что единение Аман Нарана и Разящего воистину восхитительно. Взрослый, своенравный дракон слушался совсем еще молодого юношу беспрекословно, будто тот растил его, как Лин – Мыша.
Лин сцепил зубы, не позволяя ущемленному самолюбию вывести себя из равновесия и вынудить совершить ошибку. Подумаешь, ублюдок Наран летал лучше. Как будто для Лина это стало неожиданностью. Он восхитился главой Крылатого войска еще пять лет назад. Сейчас же это восхищение попахивало возможностью провести ночь в холодном карцере, и оттого противно жглось под ребрами дурным предчувствием.
Лин прижимался грудью к седлу, всей душой надеясь на своего дракона. Мышь следовал за отцом, как привороженный, но размахом крыльев явно не мог соперничать с Разящим. Во время полета, похожего на отчаянную погоню, Лин с горечью понял, что по пути из Хаата в Шанъяр драконы Нарана и Тархана намеренно подстраивались под скорость Мыша, чтобы молодой дракон не переутомился.
Наран упрямо направлял Разящего на солнце, чтобы слепить Лина и Мыша, но они с достоинством приняли правила игры. Мышь иногда тряс головой, но скорости не снижал. Похоже, для него не отстать от отца тоже было слишком важно, чтобы так просто сдаться.
Сколько еще продлился полет, Лин не знал. От напряжения затекли пальцы, которыми он цеплялся за ручки седла. Когда Разящий резко ушел в сторону и стрелой ринулся вниз, а Мышь без раздумий повторил, Лин едва не выскользнул из седла. В этот самый миг он позавидовал Аман Нарану, которого в седле дополнительно держали ремни, пристегнутые за пояс. Им бы с Мышем такое обмундирование!
Разящий приземлился прямо на знакомое Лину поле в Драконьем городе. Рядом высились ангары, где порыкивали остальные драконы. Мышь опустился рядом с отцом, тяжело дыша и фыркая. Лин с трудом разжал руки и выскользнул из седла, чувствуя, как затекли бедра и поясница. Оказавшись на земле, он ласково обнял своего дракона за шею и с гордостью произнес:
– Малыш, я горжусь тобой. Ты – достойный сын своего отца.
«А вот я – никудышний всадник», – добавил он мысленно.
До сих пор перед глазами стоял полет Разящего и Аман Нарана. Как безупречно золотой дракон улавливал любое движение всадника и следовал за ним! Они будто делили одну мысль на двоих. Если до сегодняшнего утра Лин был уверен, что их связь с Мышем сильней, чем у кого бы то ни было в Крылатом войске, то за время полета его уверенность разбилась вдребезги и осыпалась трухой самолюбия прямо под ноги.
Аман Наран, как будто прочтя каждую невеселую мысль Лина, самодовольно усмехнулся и, поправив растрепавшийся пучок из волос, вальяжно направился к нему.
– Вижу, ты устал, акробат, – протянул он, рассматривая раскрасневшегося Лина. – А почему? Неужели лететь за вожаком оказалось трудней, чем вытворять бесполезные трюки на драконе?
– Не сказал бы, что устал. Нам с Мышем приходилось и посложнее.
– Твое пыхтение и красное лицо говорят об обратном.
– Я просто загорел, господин. Кожа у меня бледная, непривычная к солнцу, не то что у вас. Вы, командир, с загаром знакомы не понаслышке, солнце для вас уже неопасно, – милым голоском ответил Лин, прекрасно понимая, что наносит главе войска оскорбление.
Коренные жители Шанъяра, веками кочевавшие по степям под открытым солнцем и ветром, приобрели смуглый оттенок кожи, который остался и с их потомками. С течением веков и с примесью крови чужестранцев светлая кожа превратилась в гордость и цель. Загар остался признаком простолюдинов, гнувших спины под открытым солнцем дни напролет. Богатые и знатные шанъярцы его стыдились и всячески спасались от солнечных лучей. Сказать знатному человеку, что он загорел, все равно, что сравнить его с крестьянином или даже рабом.
– Это ты так неумело попытался меня оскорбить, акробат? – изящно изогнул бровь Аман Наран. – Не старайся. Я совершенно не стесняюсь своей кожи и загара. Чем еще попытаешься меня уколоть?
Лин взглянул на главу войска исподлобья, мысленно отметив, что докопаться до его слабых мест оказалось не так-то просто. Он был уверен, что Аман Наран состоит из честолюбия и гордыни, однако тот его удивил. Но что-то обязательно найдется. Не бывает людей без слабостей.
– И в мыслях не было оскорбить вас, господин, – улыбнувшись как ни в чем ни бывало, заверил командира Лин.
– К твоему сожалению, я уже решил, что ты хотел оскорбить меня, поэтому не могу оставить твой поступок без наказания.
«Карцер, – промелькнуло в голове Лина.
– Десять кругов бегом по кромке поля. Как закончишь, можешь прийти на обед в жилой павильон. После обеда приступим к общей тренировке. Пора тебя натаскивать. Времени у нас в обрез.
Лин с тоской обвел взглядом огромное поле и вопросительно уставился на командира.
– Начинать можно уже сейчас. Чего ждешь? – вновь изогнув бровь, насмешливо спросил Аман Наран.
– Может, карцер?
– Это было бы слишком просто. Беги, акробат, и загорай. Солнце как раз припекает.
С этими словами командир отвернулся и направился к павильонам.
Лин прожигал злобным взглядом его спину в черном халате с алым кантом и размышлял, как бы скостить себе изнуряющее наказание. Будто что-то почувствовав в очередной раз, Аман Наран крикнул, не оборачиваясь:
– Надумаешь схитрить – Разящий подсмалит тебе ноги. Не ты первый, кто пытается меня обмануть.
Лин сжал кулаки, тихо зарычав, и сорвался на бег. Чем быстрей пробежит проклятые круги, тем скорее получит возможность поесть. Позавтракать ему не дали из-за аудиенции с королевой, хорошо бы хоть пообедать, пока живот не скрутило от голода. Лин слишком хорошо помнил боль от приступов, чтобы намеренно голодать.
После каждого круга поле отчего-то казалось все больше и больше. Лин никогда не считал себя изнеженным парнишкой, но столь долгий бег показал, что не так уж он и силен. На восьмом кругу бок нещадно кололи десятки иголочек, а грудь сжималась, как бочка, стянутая железными обручами. На девятом кругу задрожали ноги. На десятом, кажется, открылось второе дыхание, но тут же закончилось, стоило сделать последний шаг.
Лин рухнул прямо на поле под равнодушными взглядами служащих, которые как раз кормили драконов, и самого Разящего. Сверху донесся довольный рык. Лин приоткрыл глаз, угрюмо взглянув на золотого дракона. Тот внимательно за ним наблюдал, но без злобы и недовольства. Кажется, Разящий был доволен, что чужеземец исполнил волю командира.
– Твой всадник бессердечен, – буркнул Лин, кое-как сев, на что Разящий ответил недовольным фырканьем и гордо вскинутой головой. Прямо как Аман Наран. Любопытно, кто у кого научился этому жесту?
Когда дыхание перестало разрывать грудную клетку, Лин поднялся на дрожащие ноги, подобрал сброшенный еще в начале забега халат и побрел к жилому павильону. Его вел дикий голод. У дверей павильона больше никто не дежурил – отпала надобность держать Лина под замком.
По памяти он направился в столовую. Ноги сами несли Лина в нужном направлении: расположение важных комнат он запомнил еще вчера, когда носился по павильону в поисках выхода. Чем ближе он подходил к раздвижным дверям, расписанным сложными узорами, тем отчетливей слышал громкие голоса. Кажется, в столовой кто-то ругался.
Жизнь не научила Лина приличиям, потому он мышкой замер у дверей и прислушался. В знакомом голосе, принадлежавшем Тархану, слышалась звенящая ярость:
– Я все-таки требую объяснений, почему этот рыжий выродок вдруг удостоился такой чести от Ее Величества?! Он здесь второй день, но ему уже отведена столь важная роль!
– С каких это пор я должен давать тебе объяснения? – парировал ледяной голос Аман Нарана.
– Ты в ответе перед всеми нами!
– Я в ответе только перед Ее Величеством и исполняю ее волю. Чужеземец – всадник Вороного, и всадник весьма неплохой. Королева давно ждала возможности поквитаться с династией Бай. И символом ее мести станет Вороной, хочешь ты того или нет. Уж прости, что не Могучего похитили ценой жизни Обсидиановой и здоровья почившего императора.