Юлия Амусина – Запрись со мной (страница 6)
– Замечательно, – кивает сестра Виленского. – Нам это очень подходит.
– Алина, – не зная, с чего начать, я внимательно смотрю на девушку, цепляя ладони в замок перед собой. – Не хочу лезть не в свое дело, но для всех нас было бы крайне полезно взаимодействие непосредственно с самим художником.
– Это невозможно, – лицо моей собеседницы тускнеет.
– Ваш брат чем-то болен?
– Можно и так сказать. Он имеет… некоторые психологические проблемы. Я уже говорила вам о том, что он… аутичен.
– Я почти ничего в этом не смыслю, но, насколько мне известно, аутизм – вовсе не приговор…
– Да, но… понимаете, Артём во всех смыслах необычный человек. Как такового, диагноза у него нет, но его поведение, образ жизни, отсутствие элементарных социальных навыков вынуждает меня принимать на себя все те вопросы и задачи, которые он не способен решить сам, то есть фактически везде и всюду быть за него. Вследствие невротических расстройств Артём даже не выходит из дома, это… еще одна из его патологий. Единственное, что мой брат с успехом может делать самостоятельно, это писать картины. Все. В остальном от его имени действую я.
– Но он ведь ведет страницу в интернете?
– Не совсем. Вообще-то, страницу тоже веду я… Он не разбирается в современных технологиях и ничем таким не интересуется. Только своими картинами.
– Значит, на мое сообщение ответили вы? – хмурюсь, припоминая ответный текст, который совершенно определенно был написан от лица художника, парня… Эта Алина так сильно вжилась в роль брата? Или не видела смысла сходу расписывать незнакомке из интернета, как обстоят дела на самом деле, боясь спугнуть возможность поучаствовать в выставке?
– Да.
– Как странно… Ведь вы говорите, у него нет диагноза?
– В детстве его пытались водить к разным специалистам в области психологии, но это не принесло никаких результатов. Долгое время родители вообще не представляли, что с ним происходит, думали, их сын просто притворяется не таким, как все. Их бесило его поведение, они не понимали, почему Артём такой, часто ругали его, требовали вести себя, как все другие дети и… если честно, я думаю, это только усугубило ситуацию. Родители в конце концов догадались обратиться за помощью, но, как я уже сказала, без результата. Может, тогда не было толком всех этих точных понятий и действенных методов лечения. В общем, Артёма не признали больным, но и здоровым его назвать нельзя.
– И он совершенно точно не сможет принять участие в выставке?
– Нет. Только его работы. И я… по мере необходимости.
– Смотрите, у нашей галереи есть официальный сайт и страницы в соцсетях, там мы публикуем работы художников, которые у нас выставляются, а также ведем колонку, в которой даем краткую информацию о самих творцах. Что мы можем рассказать посетителям о вашем брате?
– Дайте ссылку на его профиль, – предлагает Алина.
– Может, хотя бы поместим фотографию? – мрачно спрашиваю я, не понимая толком, что меня так цепляет в моей собеседнице и ее отдельных фразах. Ее нежелание говорить о брате теперь объяснимо, и все же я не могу избавиться от настороженности, которую вызывают ее слова, какие-то неуловимые жесты, отчасти даже ее внешность…
– Думаю, это ни к чему. Да и зачем? Люди будут смотреть на картины, а не на художника.
– Но хотя бы какие-то общие сведения. Кстати, он ваш старший брат или младший?
– Младший. Артёму двадцать девять.
– Что ж… – киваю, не сводя с Алины внимательного взгляда, так сразу и не придумав, о чем еще ее спросить. – Тогда, если вы подтверждаете, что готовы принять участие в выставке, мы с вами сейчас вернемся в зал, и наш специалист вас запишет. И в процессе подготовки к выставке нам нужно будет поддерживать с вами связь.
– Конечно, – она улыбается, с готовностью поднимаясь с места, и я вновь думаю о том, что с ней что-то не так…
***
Спустя некоторое время после того, как я передоверила Алину скучающей Лене, смотрительнице, и вернулась к Тане и многострадальному полотну, в зале появляется Майка. Несмотря на пасмурную погоду, на ней ее любимые драные джинсы, кеды и легкая кожаная куртка с темными пятнами от дождя. Свободный художник вроде Полины Май может позволить себе выглядеть неформально в любом месте и любое время. Я же, памятуя о словах мамы, сегодня влезла в не слишком удобный, зато деловой костюм из тех, которые просто занимают место в шкафу и практически никогда не надеваются.
– Привет, – киваю на ее приветствие, хватая подругу под локоть и увлекая за собой к лестнице. – Ты-то мне и нужна.
– Вот как? Неожиданно, но приятно, – по обыкновению валяет дурака, пока мы движемся к моему кабинету. – Кстати, если я тебе нужна, ты можешь просто мне позвонить, причем в любое время суток, мой номер на твоей волне все двадцать четыре в сутки…
– Устраивайся, – киваю приглашающе. – Будешь кофе?
– Давай… – падает в кресло, бросая себе под ноги небольшой темно-синий рюкзак. – Где еще я смогу насладиться гадкой растворимой бурдой?
– Не привередничай. За свежесваренным нужно спуститься в кафе на углу, а мне лень тащиться туда даже для дорогих гостей вроде тебя, – с улыбкой устраиваюсь напротив.
– Да ладно, перебьюсь, – Полинка кладет локти на стол. – Выглядишь очень деятельной. Подготовка к выставке в самом разгаре?
– Дала задание девчонкам прошерстить интернет, совместными усилиями мы выбрали еще двух потенциальных участников.
– Неплохо. А тот парень, которого мы вчера обсуждали… ответил?
– Ответил, да… Вернее, я так думала. А потом оказалось, что вместо него ответила его сестра. Она, кстати, покинула галерею минут за пять до твоего появления.
– Подожди, это не она ли мне встретилась? – хмурит брови Майка. – Такая не очень высокая девушка с темными кудряшками в зеленом костюме?
– Скорее всего, она. Странно… Как вы могли с ней пересечься?
– Прежде чем зайти сюда, я немного постояла за углом, ну, под козырьком, выкурила сигарету. На улице дождь, если ты не заметила… Эта девица вышла из галереи и остановилась неподалеку, чтобы поговорить по телефону. Да, я кое-что услышала, – морщится подруга, припоминая. – Она говорила что-то вроде
– Очень интересно… Но с чего бы ей вести такие разговоры прямо у галереи? – задумываюсь вслух.
– А почему бы и нет? Если она кого-то ждала, укрыться под козырьком от дождя – самый верный вариант. Снаружи была только я, но она не обратила на меня никакого внимания. Наверное, мой внешний вид не вязался у нее с видом человека, имеющего отношение к галерее современного искусства.
– Знаешь, она произвела на меня странное впечатление. Такая вежливая, словоохотливая, но что-то в ней как будто было неправильным, фальшивым. Не знаю, как объяснить. Я просто это почувствовала, когда она сидела вот на этом же самом месте, где ты сейчас.
– Почему к вам пришла эта девица, а не ее брат?
– Потому что… – и я вкратце пересказываю Майке наш разговор с Алиной.
– Вот теперь все это тоже кажется мне на редкость странным, – согласно кивает подруга, подперев кулаком щеку. – Особенно ее нежелание хоть как-то приплетать брата к подготовке выставки. Может, он реально даже не в курсе, что ушлая сестричка разбазаривает его картины?
– Может, она вообще ему никакая не сестричка? – мрачно предполагаю я.
– Ну, ты загнула. А кто же? У нее ведь есть доступ к его странице, его картинам…
– Да, по-видимому. Но тут явно что-то не то, Май.
– Думаешь, эта девица пользуется беспомощностью братца и водит его за нос?
– Она вскользь упомянула что-то о том, что иногда к ней обращаются желающие приобрести картины Артёма. Так что да, она могла бы извлечь из этого выгоду для себя, если ее брат и правда сосредоточен только на своих работах и не интересуется их дальнейшей судьбой.
– У нее должно быть разрешение от брата или что-то вроде… – с сомнением тянет Полина.
Пожав плечами, отхожу к щелкнувшему чайнику, чтобы залить кипятком растворимый кофе в маленьких чашках.
– Не думаю, что для Алины это проблема. Она держалась очень уверенно.
– Слушай… может, к черту это все, а? У тебя будут работы Виленского для твоей выставки, а все прочие тонкости оставь на совести его сестрицы.
– Знаешь, что пришло мне в голову? Вдруг она… намеренно как-то ограничивает его, чтобы держать подальше от серьезных вопросов?
– Кара, ты фантазируешь.
– Возможно. Ну, а вдруг? Понимаешь, Май, я хочу, чтобы все было прозрачно и по-честному. У меня нет желания оказаться впутанной в темную историю.
– Даже если так, что ты можешь сделать? – иронично приподнимает бровь Майка. – Новоявленный галерист и неутомимый борец за справедливость в лице не в меру любопытной дотошной девицы. Не обижайся только, это я любя.
– Да ладно, – отмахиваюсь, садясь в свое кресло. – Алина еще сказала, что уже пробовала засветить картины брата в нашей галерее, но ей отказали, – добавляю задумчиво. – И это тоже мне совсем неясно. Бабуля не могла пропустить работы этого парня, они замечательные и очень талантливые. Она искусствовед. Что-то не вяжется одно с другим…
– Может, до бабули его картины попросту не дошли? Или этот Артём стал рисовать на порядок лучше?