Юлия Амусина – Запрись со мной (страница 7)

– К сожалению, у бабули уже не спросить.

– А у этой, как ее… Эльвиры Евгеньевны?

– Элеоноры, – поправляю машинально. – У нее, пожалуй, можно… Она работает здесь очень давно и может помнить, хотя далеко не факт, Май, ведь прошел не один год. Но я ее все же спрошу.

– Спроси, Карин. Но я бы на твоем месте не уделяла так много внимания этой семейке, – говорит подруга, аккуратно пододвигая к себе чашку с кофе. – Ну, подумаешь, странная эта Алина… И то, что им отказали в галерее – какая теперь разница, если ты можешь устанавливать свои правила без оглядки на те, что существовали до тебя? Если работы Артёма не понравились твоей бабушке, это не значит, что они не могут понравиться тебе. Включай их в участие и не заморачивайся. Главное, чтобы все было оформлено должным образом, и в будущем у тебя и галереи не возникло досадных проблем, если вдруг и правда что вскроется. В остальном… да какая разница?

– Ты права. Но я все равно не могу выбросить из головы эту историю. Не отпускает меня, понимаешь?

– Ага… Говорю же, дотошная. Я всегда тебя такой знала.

– И об этом Артёме Виленском нет вообще никакой информации в интернете. Нет, о его картинах как раз-таки есть, а вот о нем самом – ничего. Пусто. Как будто такого человека в нашем городе вообще не существует.

– Так ты хочешь убедиться в его существовании?

– Да! Хотя бы в чем-то, что поможет мне перестать думать о каком-то там мнимом художнике, заточенном взаперти его собственными коварными родственниками, или даже того хуже. И если несколько лет назад его картины завернула бабуля, а не кто-то из сотрудников галереи, я хочу знать причину. Это явно не недостаток профессионализма и качества его работ, Майка, я уверена.

– Думаешь, твоя бабуля просто решила не связываться?

– Я уже не знаю, что думать.

Полина смеется:

– Ладно, чего не сделаешь ради спокойствия подруги… Помнишь Игорька? Учился с нами в параллельном классе и постоянно таскал мне невкусные шоколадки?

– Смутно, – без особого интереса качаю головой. – Он что, подался в художественную среду?

– Лучше, Карочка. Игорек сейчас работает в полиции. Кем – точно не знаю, но думается мне, что его полномочий должно хватить на деанон твоего таинственного художника.

– И что, он согласится? – недоверчиво смотрю на невозмутимую Майку.

– Говорят, старая любовь не ржавеет… Вот и проверим, – подмигнув мне, подруга утыкается в чашку с кофе, делает глоток и незамедлительно морщится, желая показать, на какие непосильные жертвы толкает ее дружба со мной.

ГЛАВА 4

Я и сама не знаю, почему меня так застопорило на каком-то никому не известном художнике, чьи работы не выставляются на больших площадках, а только публикуются на странице в социальной сети его деятельной сестрой. На неведомом парне, не имеющем ни малейшего отношения к галерее, более того, в чьем существовании у меня появляются все более обоснованные сомнения. Кто он такой в реальной жизни, когда не прячется за безликим сочетанием имени и фамилии? Неужели моя бабушка могла пропустить его великолепные работы? Размышляя об этом все больше, я чувствовала себя так, точно по незнанию, наобум сунулась в неизведанную местность и по горло ввязалась в непреодолимо засасывающее болото… И единственный способ спастись для меня – это продолжать на пределе сил барахтаться в его вязких водах. Отчего-то мне стало важно узнать, кто скрывается за сочетанием «Артём Виленский» – молодой аутист, чьи дела берет на себя предприимчивая сестра, сама Алина или же кто-то еще из ее близких людей. Может, даже какой-нибудь двоюродный полубезумный дедушка с деменцией, отсюда эксцентричность сюжетов и странная таинственность вокруг личности творца. Вдруг девушка думает, что раскрытие инкогнито как-либо повредит имиджу малоизвестного, но, бесспорно, талантливого художника, поэтому и наводит тень на плетень?

Словом, я должна была разгадать стихийно взбудоражившую меня тайну. Любым способом. Поэтому предложение Полинки обратиться за содействием к ее давнему приятелю показалось мне интересным. Уже на следующий день звонок подруги застал меня в выставочном зале во время беседы с Элеонорой Евгеньевной, в который раз приставшей ко мне со злосчастным планом на следующий год. Пользуясь случаем, я спросила у нее, не помнит ли она художника Артёма Виленского, чьи работы предлагались к нам на выставку, на что Евгеньевна нахмурилась, вспоминая, и все же сказала, что нет.

– Вы уверены?

– Да, думаю, что запомнила бы эту фамилию.

– Галерея часто отказывает на запросы молодых художников?

– Конечно, кому-то приходится отказывать. Иногда нам предлагают совершенно бездарные работы, и с нашей стороны было бы финансовым самоубийством брать их на выставку. Но даже если работы красивые и хорошо исполненные, у художника должно быть достаточно средств для организации персональной выставки, и даже в этом случае шансы на успех минимальны, если имя творца неизвестно публике. Перспективным художникам мы можем предложить участие в коллективной выставке, которые у нас проходят очень редко, но кто-то соглашается ждать…

Развить тему мне и помешал звонок Майки. Пообещав куратору, что к обсуждению плана мы еще обязательно вернемся, я принимаю входящий и удаляюсь в свой кабинет.

Подруга не сразу переходит к сути, вначале мне приходится выслушать ее краткий пересказ беседы с Игорьком, его вселенскую радость от того, что Полина сама ему позвонила, и только после наконец-то узнать, что он пообещал ей проверить. Да, именно так – проверить, что бы это ни значило в понимании Игорька. Решив, что мне ничего не остается, кроме как положиться на возможности этого парня, чью внешность, как и маниакальную влюбленность в мою подругу, я неопределенно начинала припоминать, я постаралась выбросить из головы мысли о неведомом художнике и вернулась к работе. Вместе с девчонками и Евгеньевной мы принялись составлять более-менее детальный план проведения будущей выставки, и вскоре совместными усилиями у нас начало кое-что вырисовываться. Лена постоянно отвлекалась, так как в галерее то и дело появлялись посетители. Несколько картин удалось продать, что я сочла хорошим знаком, и даже внезапный звонок мамы, пожелавшей узнать, как дочь справляется со свалившейся на нее ответственностью за целую галерею, не слишком испортил мой боевой настрой. Да, меня неприятно цепляло отсутствие поддержки и недоверие всех членов семьи, но в то же время это подстегивало работать, искать способы двигаться вперед, чтобы доказать им всем, что я все же чего-то стою.

– Кара, может, все-таки попросишь Руслана тебе помочь?

К черту Руслана! Я очень надеюсь, что мне не придется когда-либо униженно просить о помощи этого несносного напыщенного типа, чей смысл жизни в данный момент сводится к тому, чтобы поскорее увидеть меня в опале, гонимой всеми под тяжестью допущенных мою недопустимых ошибок, разрешение которых он, естественно, с великодушием возьмет на себя.

– Нет. Я справлюсь.

Я обязательно справлюсь со всем, что ждет меня впереди.

Мамин звонок действует благотворно на мою работоспособность. С головой окунувшись во внутренние дела галереи, я даже не сразу понимаю, что рабочий день окончен, сотрудницы ушли, и мне тоже давно пора ехать домой, иначе вскоре я рискую провести бессонную ночь в своем кабинете. В рабочем кресле… Или в двух соединенных для посетителей, что также не слишком привлекает. Собравшись наскоро, я запираю двери опустевшей галереи, запрыгиваю в свою машину и, зевая, завожу мотор.

Уже несколько лет я живу одна. Однокомнатную квартиру в тихом спальном райончике мне купили родители с помощью бабушки еще когда я числилась на первом курсе факультета искусствоведения, справедливо рассудив, что мне нужно будет личное пространство. Хотя, скорее всего, они просто считали, что так я буду казаться перспективной невестой и побыстрее смогу устроить личную жизнь. У мамы это идея-фикс; не доверяя моему решению учиться на искусствоведа, она часто повторяла, что единственная моя возможность неплохо устроиться в этой жизни – удачно выскочить замуж. Кажется, все члены семейства считали точно так же, не воспринимая всерьез ни меня, ни мой выбор будущей профессии, и только бабуля со свойственной ей прямолинейностью говорила о том, что это все глупость. Несмотря на то, что в нашей семье к ее мнению всегда прислушивались, за глаза о ней также говорили много нелицеприятных вещей вроде того, что она слишком недальновидная, а ее галерея – чистой воды блажь и убыточная авантюра. Да, может, этот бизнес не приносил бабушке много денег… но я видела, какой искренней увлеченностью горят ее глаза, с каким ярым энтузиазмом она говорит на тему искусства, как любое дело спорится в ее руках, потому что она не работает – она живет этим… И, наверное, отчасти ей даже завидовала. Не каждому дано найти в своей жизни невыразимо тонкий баланс между необходимостью зарабатывать и заниматься любимым делом. Бабушке удалось. И она была по-настоящему счастлива в мире, который построила сама… я точно это знаю. И хочу так же. Найти свой собственный путь, занять предназначенное мне место и просто жить, наслаждаясь жизнью и тем, что приносит мне удовольствие.

В прихожей меня встречает репродукция картины Маковского «Тамара и Демон». Все, кто впервые оказывается в моей квартире, неизменно удивляются, однако я неслучайно выбрала сюда именно ее. Мне безумно нравится мрачное настроение этой великолепной работы, мистическое сочетание цветов, так неуловимо отражающих запечатленные образы и трагизм, сквозящий между застывшими фигурами Демона в лице красивого черноволосого юноши и неестественно бледной девушки, чьи земные минуты сочтены и иссякают капля за каплей в объятиях посланника ада. Она умоляюще протягивает свои тонкие руки… еще немного, и мечущаяся душа ее навсегда покинет хрупкое тело. Одного взгляда на картину хватает, чтобы в голове сами собой взвились будоражащие мысли, порожденные фантазией, складывающиеся в готовую историю о красивой, но безнадежной любви.