Юлия Амусина – Запрись со мной (страница 21)

– Я не ошибся! – отрезает он непривычно громким голосом. Я даже отшатываюсь.

– Ты уверен, что видел меня?

– Я уверен, – бросив свои краски, он подходит ко мне и берет в ладони мое лицо, пристально вглядываясь в мои глаза так, точно пытается решить для себя, сопоставить воспоминания с тем, что он видит сейчас. – Это была ты. Я знал это. Но забыл. И теперь, когда ты пришла ко мне, я все вспомнил.

– Да, да, конечно… – беспомощно пищу я, чувствуя, как страх струится по моим венам леденящим потоком. – Т-ты прав, Артём…

– Я думал, что вижу самую красивую девушку в мире, – продолжает он, глядя в мои глаза своими, подернутыми темной дымкой. – Но сейчас ты намного красивее, чем тогда. Мне нравятся твои глаза в цвете. Я пробую добиться именно такого оттенка на холсте. И твоя кожа… не мокрая или липкая, мягкая и очень нежная. Мне это нравится, – продолжая говорить, он трогает кончиками пальцев мое лицо. И хотя слова, срывающиеся с его губ, пугают меня, камнем оседая где-то глубоко в груди, поглаживающие движения его рук разливают по телу ни с чем не сравнимое удовольствие и трепет.

– Тебе кажется, что я красивая? – шепчу, накрывая его ладони своими.

– Да. Ты красивее всех, кого я видел в жизни, – серьезно заявляет Артём, и нет, вовсе не слова, а голос, которым он их произносит, и та подкупающая искренность в его взгляде растапливает мое сердце, и я сама не понимаю, как тянусь к его губам поцелуем.

Он робеет. Не понимает, что я делаю. Черт… если он меня сейчас оттолкнет, я просто позорно сбегу и больше никогда не смогу сюда вернуться, слишком стыдно и неловко перед ним. Я замираю, боясь открыть глаза и увидеть его взгляд, по которому мне сразу все станет ясно. Сотню раз успеваю обозвать себя глупой идиоткой… А затем он медленно проводит языком по моим губам и целует меня уже сам. Осторожно… как будто желая попробовать.

А что, если я все-таки справлюсь? Смогу помочь ему? Его семья… не знаю, кто они такие, я знакома только с Алиной, и она не показалась мне любящей сестрой, готовой на жертвы ради благополучия брата. Быть может, я ошибаюсь, и на самом деле она сделала все возможное для него, просто не преуспела… Но достаточно ли ее усилий? Усилий их семьи? Вдруг все обратимо, и Артёма еще можно вернуть в социум?

И я… я бы хотела попробовать. Мне кажется, у меня хватит сил, чтобы вытянуть его из этой черной промозглой дыры, в которую он однажды бросился сам, похоронив в ней все свои неисчерпаемые возможности, свою жизнь и талант…

Бархатистые касания его губ лишают меня воли. Покорно шагаю в объятия художника, млея от того, как едва уловимо скользят его ладони вдоль моей спины, не сразу забираясь под тонкую ткань. А в следующий миг он приподнимает меня, чтобы опустить на небольшую светлую софу. Не глядя в мои глаза, точно избегая моего взгляда, одну за другой Артём расстегивает пуговицы на моей блузке, и это… все еще кажется мне допустимым. Он смотрит с каким-то странным интересом. Не пытаюсь препятствовать, я совсем ни о чем не думаю, только наблюдаю за ним, вся покрываясь дрожью от того, что он делает. Даже когда его руки накрывают мою грудь, чуть сдавливая чашечки лифчика, я его не останавливаю. Мне хочется всего этого… находиться рядом с ним, и чтобы трогал меня тоже хочется. С моих губ срывается тихий стон.

Безотчетно притягиваю его к себе, слегка выгибаясь. Его ладонь сжимает мое бедро сначала осторожно, но потом чуть сильнее. Следом он наклоняется и покрывает легкими поцелуями мои ключицы, плавно спускаясь ниже к груди, где все печет, и кажется, будто кожа наэлектризована до невозможности. Еще немного, и закоротит. Его руки пробираются под белье, накрывают полушария, пальцы проходятся по затвердевшим соскам. Артём стискивает меня крепче, я зарываюсь ладонью в его жестковатые волосы, откидывая назад голову, полностью нырнув в ощущения, и только когда он… делает что-то, как будто пытаясь порвать на мне лифчик зубами, до меня понемногу начинает доходить, что еще немного, и…

Мы сделаем это. Не в моих обширных фантазиях, слишком часто заходящих в недопустимые дебри, а… на самом деле, потому что сложно остановиться, запретить себе, когда соблазн затмевает все важное, не позволяющее замкнуть чертов круг, в котором нас окажется только двое. Артём действует на меня магнетически. Я хочу позволить ему больше, это становится похожим на слепящее разум наваждение, хочу, чтобы касался меня, целовал, прикусывал кожу, как сейчас… Но вместе с тем не могу допустить этого, нам нельзя переступить тонкую грань, за которой все станет необратимо. Нет. Это будет огромной ошибкой, которая гирей осядет на моей совести.

Хватит, это нужно немедленно прекратить! Чувствуя, как ладонь художника скользит к внутренней стороне моего бедра, я будто бы прихожу в себя, отталкиваю его, вырываюсь, пробую свести вместе края расстегнутой блузки, но Артём пригвождает меня к софе и, подняв голову, обездвиживает горящим взглядом глаза в глаза.

Он похож на себя, и в то же время какой-то другой, чуждый, одержимый.

– Артём… – тяну испуганно, ощущая, с какой бешеной яростью колотится мое сердце. Совсем рядом с его ладонью, удерживающей меня в одном положении.

И он качает головой, уже не глядя на меня и выдавая односложное:

– Нет.

Что значит его нет? Что он не выпустит меня без продолжения? Или что понимает всю невозможность чего-либо между нами, поэтому озвучивает то, что невысказанным крутится у меня на языке?

– Мы не можем, – шепчу, но он ничего не отвечает, только смотрит на меня, и в его глазах я вижу принятие. Мне кажется, он понимает… все, абсолютно все. А затем резко разжимает пальцы, отстраняется и садится в моих ногах. Мое дыхание все еще никак не придет в норму. Косясь на Артёма, я принимаюсь торопливо застегивать на груди блузку, путаясь в беспорядочных пуговицах. Но плевать… позже, когда не буду чувствовать на себе его взгляд, застегну нормально. Сейчас же главное прикрыться, хоть немного вернуть себе способность к контролю, трещащему по швам каждый раз, когда Артём оказывается так близко. Ловит меня, вряд ли замышляя что-то подобное.

Это все невыносимо. Я веду себя хуже некуда. Поднимаюсь с места, спешно отхожу от художника на несколько шагов. Оборачиваюсь, чувствуя, как горят мои щеки.

– Прости… мне нужно идти.

Мой уход больше всего походит на трусливое бегство, но Виленский меня не останавливает, он вообще не двигается с места, лишь наблюдает за моими бестолковыми метаниями по комнате, затем провожает взглядом до двери. Только в прихожей я понемногу перестаю ощущать на себе неукоснительное воздействие этого человека. Выдохнув, хватаю свою сумку, обуваюсь и выскальзываю на лестничную клетку.

***

Дождь неистовствует, разбегается по блеклым крышам домов, заливает дороги и пустующие тротуары, в полной мере отражая все то, что творится внутри меня. Я вся вымокаю насквозь, пока добегаю от своей машины до здания галереи. Отряхнувшись кое-как в холле, сразу иду к лестнице, хмуро размышляя над тем, что этому апрелю очень сильно не хватает солнца. Вхожу в кабинет, стаскивая с плеч мокрую куртку, разворачиваюсь к столу и едва успеваю сдержать рвущиеся с языка ругательства, увидев Руслана, с удобствами развалившегося в моем кресле.

– И где ты все время таскаешься, Кара? – слышу его голос с ленцой, от которого у меня инстинктивно сводит челюсти.

– А что? Собираешься напроситься ко мне в секретари?

– Обожаю твой юмор, – кривится братец, крутанувшись в кресле.

– Я не шучу.

Сунув куртку в шкаф, машинально прилаживаю к плечу влажные волосы, ставшие похожими на клок соломы, и, вдохнув поглубже, подхожу к своему рабочему месту.

– Выметайся, – командую, кивнув братцу, и тот незамедлительно оскаливается:

– Биг босс в действии?

– Русь… – морщусь, занимая кресло вместо него. – Тебе настолько нечем заняться, что ты готов тратить свое время на слежку за мной?

– Упаси Боже, Кара! – братец вальяжно опускается в одно из кресел для посетителей, закидывает ногу на ногу. – Я лишь беспокоюсь о том, что галерея слишком часто остается без руководителя. Твои сотруднички ни хрена не работают, и вообще тут в принципе ни хрена не работает, а ты вместо того, чтобы навести порядок, где-то шляешься.

– Отчитываться перед тобой я не собираюсь.

– Много чести, ага…

– Что еще скажешь?

– Помимо того, что из тебя дерьмовый руководитель? – понизив голос, Руслан перегибается ко мне. – Пожалуй, ничего, Кара. Ты не умеешь воспринимать критику и не слушаешь дружеские советы.

Дружеские советы, надо же… Складываю на столе ладони и, чуть склонив голову набок, рассматриваю братца.

– Руся, за что ты меня так ненавидишь?

– Ненавижу? – отражает с раздражающей ухмылкой. – Что ты, Карочка, ненависть – слишком сильное чувство, нам с тобой оно не подходит. Я просто не люблю глупость. А на глупых девиц у меня открывается аллергия.

– Бедный Руся… – с видимым сожалением качаю головой. – Так зачем же себя мучить, приезжать сюда, растрачиваться на разговоры со мной? Пожалей свои хрупкие нервы.

– Я разберусь, Кара, спасибо, – усмехается ядовито, затем поднимается и, упершись ладонями в поверхность стола, наклоняется ближе к моему лицу. – Не обольщайся, сестренка, я тебя не ненавижу. Ты мне просто не нравишься. Продолжай рулить полумертвым процессом… пока можешь. И помни, я наблюдаю за тобой.