Юлия Амусина – Запрись со мной (страница 18)
– Правда? Мне никогда об этом не говорили.
– Истинная правда. Я помню вашу бабушку еще совсем юной девушкой, и, поверьте, ее красота сводила с ума многих парней… Но она выбрала вашего деда, – художник добродушно улыбается воспоминаниям прошлого. – У меня даже есть ее портрет, который я написал в далекой молодости, будучи одним из ее преданных и безнадежных поклонников. Лишь спустя много лет, уже после того, как порядочное количество моих работ прошло через ее галерею, я решился показать его Антонине, и знаете, ей так понравилось, что она попросила меня его подарить. И я поначалу согласился. Но… не смог. Этот портрет дорог мне как память… – его лицо приобретает сентиментальное выражение. – Может, вам было бы интересно на него взглянуть?
– О да, конечно, – живо откликаюсь я, загоревшись его предложением.
– В таком случае, буду счастлив видеть вас у себя в гостях в любое удобное время. Что ж… – он вновь смотрит с любопытством, но строго, – по телефону вы упомянули, что речь пойдет о ком-то из моих учеников. О ком именно?
– Я говорила об Артёме Виленском.
– Артём… – повторяет за мной художник, на миг прикрывая глаза.
– Вы его помните?
– Разумеется. Артём из тех людей, которых… очень сложно забыть. Но почему он вас интересует?
– Видите ли, в галерее готовится крупная выставка, посвященная работам пока малоизвестных местных художников, и меня очень заинтересовали картины Артёма. Мне бы хотелось видеть его среди участников, но некоторые… обстоятельства складываются так, что приходится искать больше информации о том, кто он такой.
– Артём не совсем обычный мальчик. Но мне он всегда нравился. Я считал его одним из лучших своих учеников, и если вы видели его работы, то наверняка не станете спрашивать, почему. Никаких плоских стандартов и рамок, никаких следований набившим оскомину правилам и новомодным течениям – только чистейшая импровизация, экспрессия, идущая из самой глубины его неизведанной души. Я изумлялся тому, сколько свежих и по-настоящему актуальных идей таит его подсознание. Каждый раз, когда он предлагал мне взглянуть на его новую работу, я соглашался с замиранием сердца – с одной стороны, мне очень хотелось посмотреть, но вместе с тем меня страшило то, что я увижу на его холсте. Некоторые из картин Артёма поражали… натуралистичностью заложенного в них сюжета. Далеко не каждую из его работ можно было бы продемонстрировать на той же выставке без риска шокировать неподготовленного зрителя.
– Да… я понимаю, о чем вы.
– Значит, он все еще рисует?
– Вы не поддерживаете с ним связь? – отвечаю вопросом на вопрос.
– Теперь это сложно сделать, Карина. Он полностью отрекся от внешнего мира. Это произошло как в один миг… Вот он прилежно посещает мои занятия, тихий скромный парень, чьи работы неизменно увлекают, будоражат, а вот уже его мать приходит в институт, чтобы забрать его документы. Как раз после экзаменов…
– Но как же так?
– Это загадка для меня, – помолчав, говорит Анатолий Иванович. – Я уже сказал, Артём был одним из лучших моих учеников, именно поэтому я не мог так просто смириться с его неверным решением. Он должен был во что бы то ни стало продолжить обучение. Да, это было против правил, но я взял его адрес в деканате и отправился к нему, чтобы поговорить, убедить не ломать дров сгоряча, но мне не открыли дверь. И так несколько раз. Немного прояснить ситуацию удалось только через его сестру… не помню ее имени. Она объяснила, что у Артёма с детства имеются проблемы психологического характера, и если до этого он как-то был способен вести социальную жизнь, то теперь его состояние резко усугубилось, и он не сможет закончить обучение.
– Значит, у него неоконченное образование?
Кравцов долго молчит. С яростным криком, похожим на боевой клич индейца, один из играющих в футбол мальчишек бьет ногой по мячу, и тот, пролетев через принимающего, летит в нашу сторону. Анатолий Иванович проворно ловит мяч и с широкой улыбкой отбивает обратно в сторону поля. Но необходимость вернуться к нашему разговору стирает мимолетное радушие с его лица.
– Образование он получил.
– Ему помогли?
– Скажем так, Артём очень талантлив, и то, что такой талант нельзя зарывать в землю, понимали многие, в том числе и те, кто вел у него занятия.
– Тем не менее, несколько лет назад Антонина Матвеевна не захотела брать его работы для выставки в своей галерее.
– Вы уверены? Мне об этом ничего не известно. Возможно, ваша бабушка рассудила, что это будет коммерчески неокупаемый проект, ведь имя Артёма не на слуху, и оценить его картины смогут только истинно увлекающиеся люди.
– Возможно… Однако по каким-то причинам бабушка сказала сотрудникам галереи, что никогда не возьмет к себе его работы. Собственно, именно поэтому я здесь, – бегло развожу руками. – Мне хочется понять, почему она так сказала. Может, дело именно в Виленском, а не в его картинах?
– Я, право, не знаю… Антонина Матвеевна не тот человек, который ни за что способен подвергнуть кого-либо жесткой опале. Если она в самом деле так сказала, должна быть действительно серьезная причина. Но мне она не известна. Почему вы решили спросить об этом именно меня?
– Артём сказал, что вы были его преподавателем, и я подумала, что вы, возможно, смогли бы ответить на несколько вопросов. Просто… – теряюсь с ответом, понимая, что тяну пустышку, – мне больше некого о нем спросить.
– Он помнит… – задумчиво говорит Кравцов.
– Ну, конечно. Прошло не так уж много времени.
– Вы сказали, что больше некого спросить. А его сестра?
– Она… не желает общаться с кем-либо на эту тему. А мне важно понять…
– Но, боюсь, я не слишком вам помогу, Карина. Мне очень приятно, что Артём меня помнит, однако этот парень для меня самого та еще неразгаданная загадка. Вероятно, та девушка, его сестра, говорила правду, его состояние ухудшилось, вследствие чего он больше не мог посещать занятия. Так бывает. Психика человека – такая сложная и хрупкая вещь… очень легко ломается.
– А вы не помните хотя бы примерно, когда Артёму стало хуже?
Кравцов задумывается.
– Да, это я могу вам сказать… Видите ли, как раз в то время мои картины участвовали во Всероссийской художественной выставке в Москве, это достаточно серьезное и престижное мероприятие, и я собирался выехать в столицу. Была примерно середина июня, стояла жуткая жара… Это был, дай Бог памяти…
Наморщив лоб, художник вслух производит расчеты и называет год. Восемь лет назад… Машинально отмечаю про себя, что в том же году пропала Лика. В одну из ничем не примечательных июньских ночей моя сестра незаметно для членов семьи вышла из дома, и больше ее никто никогда не видел.
– Что с вами? – внезапно спрашивает Кравцов, и я поднимаю на него отсутствующий взгляд.
– Со мной? Нет, все в порядке, я просто… Вспомнила… Моя сестра, она пропала в том же году.
– Да-да, разумеется, я в курсе этого ужасного события, – он с прискорбием качает головой. – Очень сожалею, что невольно заставил вас об этом вспомнить. Вы близнецы… Должно быть, вам было сложнее всех принять случившееся.
– Было трудно, – лаконично отвечаю я и, предвещая его ответ, который продолжит неприятную для меня тему, возвращаю Кравцова к прежней. – Значит, вы ничего не знаете о том, почему состояние Артёма внезапно стало хуже?
– Нет. Но, как я уже сказал, скорее всего, никаких особых причин искать не нужно – у парня с детства были проблемы, которые, к сожалению, усугубились со временем.
– Спасибо за беседу, Анатолий Иванович.
– Надеюсь, я смог быть вам полезным, Карина. Мне, в свою очередь, было очень интересно пообщаться с внучкой моей старой приятельницы.
Напоследок я выражаю надежду на то, что посетители нашей галереи еще не раз увидят восхитительные работы художника Кравцова, Анатолий Иванович рассыпается в ответных заверениях, после чего я возвращаюсь к своей машине, сажусь на водительское кресло и вскоре выезжаю на дорогу. В мыслях крутится странное совпадение –
В мои мысли врывается громкий звонок телефона. На дисплее высвечивается номер Тани, и я нажимаю на ответ через громкую связь.
– Карина, тут… э-э, представители санпид…станции, – почти шепотом произносит экспозиционер.
– Что? С какой… в смысле, что им нужно?
– Явились с внеплановой проверкой. Элеонора Евгеньевна сейчас с ними, а я решила, что лучше позвонить и предупредить…
– Так. Я поняла. Скоро буду, – обещаю и, сбросив вызов, прибавляю скорости.
ГЛАВА 10
День выдался однозначно не из легких.
Дотошные проверяющие выжали из меня все силы. Чертова куча времени в их компании, деланые улыбки, натянутые фразы, продолжительная экскурсия по галерее, постоянные замечания и выявленные нарушения, от перечисления которых у меня глаза лезли на лоб… Я ничего не смыслила во всем этом, с трудом улавливая суть их претензий, и по большей части огромную роль в общении с проверяющими сыграла сопровождавшая нас Элеонора Евгеньевна. По-видимому, ей было не впервой решать подобные проблемы, и я порадовалась, что сегодня она весьма удачно оказалась на месте.