Юлия Амусина – Запрись со мной (страница 11)

ГЛАВА 6

С самого утра сотрудницы галереи собираются в моем кабинете на экстренном совещании, посвященном обсуждению предстоящей выставки и состава ее вероятных участников. Совместными усилиями мы намечаем предварительный список, особенно помечая тех, с кем еще нужно провести переговоры. И если до этого я еще колебалась, придерживая кандидатуру Артёма Виленского и не озвучивая его имя остальным во избежание каких-либо накладок, то теперь, вроде бы трезво взвесив все за и против, решаю, что время пришло.

– Впишем еще одного участника, – говорю, слегка развернув к сотрудницам монитор, на котором отображена страница с работами художника. – Артём Виленский.

– Интересно… – тянет Лена, чуть подавшись вперед, чтобы лучше видеть. Трудно сказать, связала ли она фамилию художника с недавним визитом в галерею Алины.

– Но… мы ведь его еще не рассматривали? – непонимающе смотрит на меня Таня.

– Мы рассматриваем его сейчас, – отрезаю, собираясь развить мысль, но тут замечаю выражение лица Элеоноры Евгеньевны. Куратор не торопится выражать свое отношение к моему заявлению, она кажется растерянной, но вместе с тем брови ее ползут к переносице, и мне кажется, что она все-таки хочет что-то сказать.

– Почему… – начинает Элеонора Евгеньевна и закашливается. – Простите. Мне кажется, работы этого художника не впишутся в стилистику нашей выставки.

– Мы не придерживаемся какой-то определенной темы, – напоминаю, глядя на нее с нарастающим интересом.

– Да, но… – ничего себе, я никогда не видела, чтобы Евгеньевна так терялась. – Его картины очень самобытны. Я бы сказала, им недостает мастерства, они кажутся сырыми и недоработанными… Как будто наброски. Еще слишком рано для демонстрации этих работ на крупной выставке.

– А я бы сказала обратное, – хмурюсь, понятия не имея, где там она видит наброски. – У Артёма Виленского замечательные работы, сюжетные, тонко выписанные – мне бы хотелось увидеть их в нашей галерее среди других достойных картин.

– Мне тоже нравятся, – поддерживает Таня, с неподдельным любопытством разглядывая фотографии в профиле Виленского. – У художника есть свой стиль, причем довольно узнаваемый. Это здорово.

– Слишком мрачные… вам так не кажется? – напропалую выдает Элеонора Евгеньевна, и теперь уже все мы поворачиваемся в ее сторону.

– Элеонора Евгеньевна, вам есть, что нам сказать? – прямо спрашиваю я, совершенно не понимая, что с ней происходит, но чувствуя некий подвох в ее категорическом нежелании рассмотреть кандидатуру Виленского.

– Да… – она снова откашливается. – Дело в том, что я уже знакома с работами этого художника.

– Но когда я спрашивала вас об Артёме Виленском, вы сказали, что не знаете его, – со смешанными ощущениями напоминаю я, видя, что Элеоноре не нравится тема, но не собираясь приходить ей на помощь. В конце концов, эти клубящиеся тайны вокруг имени малоизвестного художника порядком начинали доставать.

– Имя ни о чем мне не сказало. Я вообще их плохо запоминаю. Но его работы… Я узнала их. Да.

– Так и что же с его работами?

– Карина, видишь ли… Несколько лет назад мы уже сталкивались с картинами этого молодого человека. Антонина Матвеевна лично рассматривала вопрос сотрудничества с Артёмом Виленским. Она завернула его предложение об организации выставки, тогда же сказала мне, что никогда не возьмет его работы в свою галерею.

– Но почему?! – изумленно спрашиваю я.

– Не могу знать. Это могла объяснить только Антонина Матвеевна, – Элеонора разводит руками. – Я лишь говорю то, что слышала от нее. Антонина Матвеевна выступала решительно против демонстрации работ этого художника, и пусть теперь ее здесь нет, мне кажется неправильным по отношению к ней выставлять его картины в галерее, носящей ее имя.

– И что, она никак не аргументировала свою позицию? – помедлив, интересуюсь я.

– Ей не нравилось то, что он рисует.

Недоверчиво мотаю головой:

– Нет, я не могу в это поверить. Работы Виленского превосходны, Антонина Матвеевна не могла пропустить их мимо внимания.

– Тем не менее, это так. И я уверена, что нам не следует связываться с этим молодым человеком. Антонина Матвеевна не одобрила бы такого, Карина.

Девчонки настороженно молчат, лишь переводят растерянные взгляды с меня на Элеонору Евгеньевну. Я в крайней задумчивости смотрю на экран, где по-прежнему раскрыты фотографии работ Артёма. Сложно сказать, сколько раз я открывала его профиль и рассматривала выставленные там картины. Он странный, непостижимый, может быть, действительно больной или даже сумасшедший, но талантливый, как сам дьявол, этого у него не отнять. Почему бабуля не хотела с ним сотрудничать? Что она знала такого, чего не знаю или не замечаю я? У нее не могло быть весомых причин для отказа, их с Артёмом или вообще с фамилией «Виленский» совершенно ничего не связывало, так почему?

– Что-то тут не то… – бормочу себе под нос, не обращаясь ни к кому конкретно, но Евгеньевна реагирует:

– Так что Артёма Виленского можно исключить из участ…

– Нет, – перебиваю резко, подняв на нее взгляд, и Элеонора от неожиданности замолкает, глядя на меня, как на умалишенную. – Его имя останется в списке. По крайней мере, пока я не пойму, в чем тут дело.

– Карина, я думаю, не стоит…

– Элеонора Евгеньевна, я не вижу веских причин исключать Виленского из числа участников.

– Это большая ошибка, – раздосадованно поджимает губы куратор.

– Даже если так, это моя ошибка.

Она не согласна со мной, но недовольно замолкает, по-видимому, вспомнив, кто теперь занимает кресло руководителя галереи. Мне не хотелось заканчивать наше совещание на такой неопределенной ноте, ставить под сомнение авторитет Элеоноры Евгеньевны и поступать наперекор мнению куратора, но она сама вынудила меня своим непонятным упрямством в отношении Артёма Виленского. Она даже не рассматривает его работы, не пытается их оценить по достоинству, нет – она сразу выступает против, мотивируя свою устойчивую позицию тем, что когда-то давно моя бабуля не захотела иметь никаких дел с этим художником… Неужели это правда? Но почему? При всем старании я просто не могу вообразить себе некий повод, по которому бабушка могла завернуть его картины, еще и с такой бескомпромиссностью, как описывает теперь Элеонора. Во всем этом есть что-то неясное, загадочное, и я должна разобраться, прежде чем принимать окончательное решение.

Алина упоминала о том, что в нашей галерее однажды они уже получили отказ, но судя по ее реакции, вряд ли ей известна причина. Если б у семьи Артёма или у него самого были конфликты с бабушкой или кем-то из сотрудников галереи, она бы не стала молчать. Она бы сразу мне все рассказала, не сомневаюсь в этом. В то, что все дело в работах Виленского, я однозначно не верю – в его профиле указаны даты, так что я видела его прежние картины, и, на мой взгляд, они ничуть не хуже тех, что он пишет сейчас. Или в моем дипломе нет смысла, и я ничего в этом не понимаю! Конечно, по содержанию его работы довольно мрачные, некоторые даже откровенно спорные, но это не отменяет безусловного художественного таланта Артёма. У него много достойных картин, бабуля вполне могла выбрать такие, которые бы хорошо смотрелись в нашей галерее, не шокируя посетителей подтекстом и смелостью передаваемого сюжета. Так что должно быть что-то еще…

Я не могу не размышлять на эту тему, ничего не помогает отвлечься – чем бы я ни занималась, в мысли упорно лезет Артём Виленский и возможные причины, по которым бабушка могла отказаться с ним работать. Собираюсь позвонить Майке, поделиться с ней последними новостями, по привычке спросить, что она обо всем этом думает, но, помедлив, телефон я откладываю. Вспоминаю свой вчерашний визит к художнику, его странный вид, глаза, впивающиеся в мое лицо каким-то безумным взглядом, непонятные слова и еще более непонятные действия. «Это ты…» Что он имел в виду, говоря мне это? Я уверена, что никогда не встречала его прежде, иначе бы обязательно запомнила.

Есть ли вообще смысл подвергать какому-то там анализу поведение такого человека, как Артём? Человека, с которым явно не все в порядке…

Схватив сумку, я выхожу из кабинета и быстрым шагом спускаюсь на первый этаж.

***

Я идиотка. Самая настоящая клиническая дура. Неужели мне показалось мало в прошлый раз, и я все-таки хочу еще? Зайти дальше, довести этого типа до белого каления, дождаться, когда он в самом деле возьмет и нападет на меня… Я сходу могу назвать множество серьезных причин не показываться больше возле квартиры Артёма Виленского, но все они отступают перед растущим желанием докопаться до правды, найти ответы на все интересующие меня вопросы и наконец-то понять, стоит ли брать работы этого художника для участия в нашей выставке… или же Элеонора права, и от проблемного парня лучше держаться подальше.

Возле двери в квартиру меня вновь одолевает легкий ступор, спровоцированный живейшими воспоминаниями о том, как спешно я ее покидала, и все же, отринув сомнения, я поднимаю руку и нажимаю на кнопку звонка. Как и в прошлый раз, мне приходится проделать это неоднократно, прежде чем на мое появление обращают внимание. Распознав смутный шум с той стороны, я испытываю малодушное желание развернуться и сбежать, пока мне не открыли, но все же остаюсь на месте, ведь дергаться куда-то уже глупо. Дверь открывается, и я вижу Артёма.