Юлия Амусина – Запрись со мной (страница 10)

– А что мне было делать? – напряжение от встречи с Виленским все еще не спало… – Вдруг бы все эти рассказы Алины оказались липой чистой воды, и мы б вляпались по полной со всей этой задумкой? Что тогда, Май?

– Я думала, ты меня попросишь туда съездить. Ну, чтобы не сталкиваться с Алиной.

– Ты и так мне во многом помогаешь. К тому же… этот Артём, он в самом деле не в себе, – вздрагиваю, очень ясно вспоминая его прохладные пальцы на своем лице. – Я еще никогда не чувствовала себя так странно. Он…

– Что-то сделал? – настораживается подруга.

– Наверное, нет…

– Ты с ума меня сведешь, Кара. Что значит, наверное? Сделал или нет?

– Он говорил, что хочет меня рисовать.

– И это все? Думаешь, только психу придет в голову идея тебя нарисовать?

– В общем, он показался мне очень странным, – поджимаю губы, сообразив, что не смогу в точности передать те ощущения, что охватили меня, когда художник придвинулся ко мне близко и принялся касаться моей кожи, говорить те бессвязные слова… А еще, что почему-то не хочу рассказывать об этом кому-либо, даже Полине. Словно это постыдный эпизод, о котором язык не повернется упомянуть вслух.

– Но ты хотя бы убедилась в его существовании и том, что девица не лгала, – находит плюсы Майка, и я, бросив взгляд в панорамное зеркало и заметив развод от краски на своей щеке, вынуждена с ней согласиться:

– Да… Артём Виленский вполне реален.

***

Как и было условлено, около восьми я приезжаю к Андрею.

Он встречает меня в светлой рубашке с парой расстегнутых сверху пуговиц и черных брюках, на столе дожидается ужин из ресторана – сам Андрей редко готовит, говорит, что у него не хватает на это времени. Как и у меня, собственно. Забирает мою куртку и бегло целует меня в губы, тут же отворачиваясь к вешалке. Ужинаем мы тоже в молчании. Обычно я пытаюсь вовлечь его в разговор, интересуюсь, как у него дела, коротко рассказываю о своих, но сегодня моя голова пухнет от обилия посторонних мыслей, не касающихся Андрея и наших отношений, поэтому я их не озвучиваю.

– Руководство галереей не идет тебе на пользу, – внезапно заявляет Андрей, разбивая обоюдное молчание, и я поднимаю на него непонимающий взгляд:

– Что?

– Ты выглядишь усталой и загруженной. А еще мне кажется, что ты даже сейчас витаешь где-то далеко отсюда. Неужели эта галерея требует так много усилий?

– Как и любая работа, – я пожимаю плечами.

– Не любая, – возражает Андрей. – Это не огромный холдинг, где нужно держать в уме прорву информации двадцать четыре часа в сутки, не офис в режиме многозадачности – это просто художественная галерея, пустые залы, симпатичные картинки на стенах, все тихо и интеллигентно. Разве нет?

– Ты так думаешь? – мрачно отзываюсь я.

– Я думаю, что тебе не стоит сгорать на этой работе.

– Я не сгораю. Но и не сижу без дела.

– Просто все это кажется мне бесперспективным занятием. Кому в нашем городе нужны картинки каких-то там местных художников, никому не известных и не интересных? Если и найдутся те редкие уникумы, которых занимает живопись, они пойдут в музей, смотреть на работы тех, кто уже признан миллионами людей.

– Андрей, – неприятно пораженная, я отставляю бокал с вином. – Ты это все сейчас серьезно?

– Я просто беспокоюсь о тебе. Ты слишком завязываешься на этой своей галерее, так нельзя. Еще совсем недавно тебе было наплевать, что там происходит. А теперь что-то вдруг изменилось. Не относись к этому, как к делу всей своей жизни.

– Откуда тебе знать, что для меня это не так? Может, галерея и есть дело всей моей жизни? Почему ты с такой уверенностью говоришь об обратном?

– Потому что в таком деле невозможно добиться успеха, особенно в нашем городе, где сфера искусства не особенно занимает местных жителей. На картинках наших безвестных художников заработать и подняться попросту нереально, Карина. А те копейки, что тебе удастся оставить в галерее от мизерных продаж, даже озвучить кому-либо будет стыдно. Ты слишком рано ушла с работы… не обижайся, но управление – это не для тебя. Ты слишком мягкая, чуткая, тебе недостает жесткости, поэтому ты так живо все воспринимаешь и…

– Андрей, зачем ты мне сейчас все это говоришь? – тихо спрашиваю я, глядя на него, распаляющегося все больше.

– Затем, что кто-то должен снять с тебя розовые очки.

– Этот кто-то – ты? Ты никогда не интересовался моей жизнью и моей работой.

– Интересовался. Но раньше ты была обычным искусствоведом, увлекающимся и увлеченным, это правда, однако я не видел в тебе этой ненужной зацикленности. Ты едва получила эту свою галерею, но уже здорово изменилась.

– Не может быть. Я не изменилась, Андрей.

– Изменилась, и это бросается в глаза. Как будто два разных человека.

– И я не гонюсь за большим заработком, – прибавляю тише. – Мне не нужно зарабатывать баснословные гонорары. Все, чего я хочу, это быть счастливой там, где найдется мое место. Больше ничего, Андрей.

– И после этого ты станешь говорить о том, что можешь быть хорошим руководителем?

– Я ничего не говорю. Время покажет.

Настроение портится окончательно. У меня складывается такое ощущение, будто весь мир внезапно ополчился против меня и моего стремления занять место во главе переданной мне галереи. Почему-то все окружающие меня люди решительно выступают за то, что я должна сдаться в самом начале пути, потому что не пригодна и не дотягиваю вообще для того, чтобы управлять таким серьезным делом. Моя семья считает, что я обязана уступить свое кресло двоюродному братцу. Даже Андрей… мужчина, с которым я сплю, прямым текстом говорит о том, что мне не удастся преуспеть в новой должности. Мы редко разговариваем о работе и вообще жизни, но сегодня он решил проявить неясный интерес к моему новому занятию и обязательно указать на то, что я нахожусь не на своем месте.

И только бабушка, кажется, хранила веру в меня, когда решила передать… дело всей своей жизни в мои руки. Не Руслану, как были уверены все члены нашей семьи. Неожиданно для всех она почему-то выбрала меня, и я бы дорого отдала, чтобы обратить время вспять и узнать из первых уст, почему бабушка при наших многочисленных разногласиях приняла такое решение. Быть может, именно этой информации мне так недостает, чтобы все же поверить в себя и в то, что все идет правильно.

– Ты что, обиделась?

– Нет.

– Я мог промолчать…

– Но не смог.

– Это для твоего же блага. Мне не все равно, что с тобой происходит.

– Но знаешь, Андрей, бабушка о чем-то думала, когда передавала галерею именно мне.

– Это неудивительно, Карина, ты ведь искусствовед.

– И довольно неплохой.

– Вот и весь ответ, – он кисло улыбается, наливая еще вина в бокалы. – Давай не будем ссориться.

– Это не ссора. Ты высказал свое мнение, я его услышала, – смотрю на него и понимаю, что легкий романтический флер с меня полностью сдуло.

Еще пару часов назад мне так хотелось приехать к нему, увидеться, провести вместе чудесную ночь и проснуться наутро в его объятиях, но теперь мне хочется просто подняться и без всяких объяснений уехать домой. Запереться в своей пустой квартире, остаться в одиночестве, чтобы хотя бы до утра меня никто не трогал и не тыкал носом в мою вопиющую непригодность к управлению предприятием и несостоятельность для занимаемого мною места руководителя. Да, вполне вероятно, что все они правы, так и есть, я слишком наивна, глупа и ни на что не гожусь, но мне нужно хотя бы немного поддержки. Хоть малую толику, черт побери…

– Андрей, я, наверное, поеду, – говорю, поднимаясь с места, но он перехватывает мою руку:

– Что значит, поедешь? Карина, не глупи… Только из-за того, что я сказал тебе правду, ты будешь на меня дуться?

– Я не дуюсь. Но ты прав, я чертовски устала.

– Хочешь, я возьму свои слова назад и пообещаю, что больше не стану разговаривать с тобой на тему работы? – он тоже поднимается, теперь я смотрю на него снизу вверх. – Никто не может запретить тебе возиться с галереей, если именно в этом ты видишь свое предназначение. Но я пытался предостеречь тебя от пустой траты времени.

Ничего не отвечаю, но и не отвожу от него взгляда. Андрей подходит совсем близко, теперь я улавливаю аромат его туалетной воды. Небрежно поглаживает ладонью мою щеку, а затем склоняется к моему лицу и целует в губы. Нехотя обнимаю его за шею, отвечая на поцелуй, ожидая, что еще немного, и меня увлечет, затянет, и все мои насущные проблемы и переживания отступят на второй план, но ничего не происходит… Мне не хочется раздеться перед ним. Он целует меня, а я чувствую только бесконечную усталость и стремление остаться в одиночестве. Это все.

– Я хочу тебя, – шепчет Андрей, спускаясь поцелуями к моему горлу.

«Хочу тебя… рисовать»

Вкрадчивый голос Артёма Виленского всплывает в моей голове так ясно, что я, дернувшись, непроизвольно оборачиваюсь, точно ожидая, что странный художник в самом деле может стоять за моей спиной и шептать что-то мне на ухо. Но его там нет. Разумеется… Никого, кроме нас с Андреем, в квартире нет.

Не прекращая меня целовать, Андрей стаскивает с моих плеч блузку, ладонью проводит по моей груди, повторяет движение пальцев влажными губами, рассылая беспорядочную дрожь по моей коже, и лишь теперь я понемногу начинаю включаться в эту игру, запускаю пальцы в его волосы, откидываю назад голову. Андрей подхватывает меня на руки и несет к комнате. Блузку я теряю где-то по пути. Остальная одежда горкой собирается на полу у постели. И мне все же удается переключиться… почти. Хаотичные касания его губ, движения рук по моему быстро обнажающемуся телу, шорох простыней подо мной и бисеринки пота на влажной коже. Движения внутри моего тела срывают с моих губ протяжные стоны. Если абстрагироваться от нашего неудачного разговора, мне удается получить то, зачем я сюда приехала – иллюзорное ощущение защищенности и того, что я не одна, на моей стороне есть кто-то еще… пусть даже ненадолго, только на эту ночь.