– Это весьма… печально. Думать так, как думаешь ты, – сухо проговорила я, убирая от себя его руку.
– Это – истинная свобода, – не согласился со мной Кайдалов.
– Поэтому ты так поступаешь с девушкой, которую любишь? Отстаиваешь таким образом свою драгоценную свободу? – язвительно поинтересовалась я в стремлении хоть немного зацепить его, но он не смутился:
– Попытка любить другого не приводит ни к чему хорошему, это всего лишь желание восполнить собственную ущербность за счет более привлекательного живого примера. А я не вижу в себе настолько весомых изъянов.
– Что ж, по крайней мере, это честно, – я нащупала пальцами неактивную ручку. – Открой дверь, мне пора ехать.
Чертов лектор. Меня добивает его странное мировоззрение, добивает он сам и то, что моим чувствам к нему не суждено стать взаимными. Он ясно дал мне это понять. Все закономерно. Прокручивая в голове его недавние слова, я против воли ощущала противную влагу в уголках глаз и понимала, что если он сейчас же не выпустит меня из своей дурацкой машины, я попросту разревусь, как дура, а он станет самым нежеланным свидетелем моей истерики.
– Марта, – мягко позвал Кайдалов, беря меня за руку, но я выдернула ее и потребовала настойчивее:
– Открой дверь.
– Ты вытянула из меня все это дерьмо. Стало легче?
– Да, – ответила резко и солгала, конечно.
– Может, лучше было оставить все, как есть? Ты ведь тоже об этом думаешь. И знаешь, еще не поздно сделать вид, будто этого разговора не было, просто взять и уехать отсюда вместе.
– Боюсь, не смогу, – криво улыбнулась я. – Так ты откроешь эту чертову дверь?
Услышав легкий щелчок, я, не глядя, потянула дверную ручку и почувствовала, как замок поддается. В салон ворвался холодный свежий воздух с улицы, и только теперь я поняла, как же мне не хватало его в этом спертом удушливом вакууме, пропитавшемся горечью услышанных мною слов.
– И последний вопрос… – пробормотала, уже почти выбравшись из его машины, но вновь склонившись к Кайдалову с намерением окончательно себя потопить. – Ты делал все это… встречался со мной только чтобы позлить своего дядю?
Закусив губу в ожидании ответа, я столкнулась с победным взглядом его темных серых глаз, и в тот же миг любые пояснения стали излишними. Сглотнув, я громко захлопнула дверь Лансера и быстрым шагом направилась к своей машине, не оглядываясь, даже не чувствуя, как бегут, замерзая, слезы по моим щекам. Сзади раздался мягкий звук мотора. Я без сил привалилась к боку своего автомобиля, чувствуя, как меня начинает трясти от тщательно сдерживаемых рыданий. Он уехал, так и не попытавшись что-либо прояснить. Он просто уехал…
***
Я не помнила, как добралась до своей квартиры. Улицы вечернего города были на удивление пустыми, мне повезло не попасть в аварию из-за рассеянности, невнимания и расфокусированного взгляда мокрых глаз. Смутно припоминала, как поднималась в квартиру, прижавшись спиной к стенке лифта и едва держась на ногах, чтобы не сползти вниз жалкой бесхребетной субстанцией. Ключ долго не входил в замок, а может, я вставляла его другой стороной и не понимала этого. Когда же, наконец, дверь захлопнулась за моей спиной, и я осознала, что вот оно, пришло время слез и диких истерик наедине с собой, в душу неожиданно закралось спасительное или же, наоборот, губительное успокоение.
Слезы высохли.
Я действовала машинально. Стащила с себя верхнюю одежду, обувь, прошла дальше по коридору, добралась до кухни и выпила целый стакан безвкусной воды из-под крана. Мне было плохо, мутило, я совсем не понимала, что и как, собственно, должна делать. Вот сейчас, в эту самую секунду – что именно? Валяться на полу и горько плакать от обиды и бессилия? Слез больше нет, закончились. Только боль отвергнутых чувств никуда не делась и лишь усилилась многократно, грозя задавить в своих безудержных объятиях.
Темная гостиная. Включив приглушенный свет настенного бра, в полной тишине я стащила через голову теплый свитер и осталась в одном топике на тонких бретельках. Мне было ужасно плохо, внутренности выворачивало судорогой, меня ломало, дико раздирало на части, а я не могла с этим ничего сделать. Чувствовала, что решение только одно… Мне нужен он. Этот проклятый лектор, лишивший меня разума. По-другому ничего не получится.
Здесь так холодно, мои пальцы мелко дрожат, и я засовываю ладони в карман джинсов, чтобы хоть немного сохранить тепло. Думаю о том, как много совершенно непохожих друг на друга людей сейчас делают то же самое, мечутся, не зная, что делать и куда себя деть. Мы такие разные, но мы все так устали… Нас роднит отсутствие веры во что-то хорошее и доброе, нас объединяет пустое пространство там, где должна быть душа. Это там, за дверью, находясь в окружении себе подобных мы натягиваем искусственные улыбки и пытаемся делать вид, что все хорошо, пряча пустые взгляды и поджимая бледные губы, но стоит нам оказаться на маленьком участке своего пространства, как дешевые социальные маски летят прочь, и в ход пускаются все новые и новые бинты, которыми мы молча, сцепив зубы, латаем старые раны.
Больно. Неприятно. Не смертельно. Каждый из нас в свое время искал любви, не находил, делал неверный выбор, ставя на кон все, что имел, и падал, необратимо падал в пропасть, но однажды был кем-то поднят на поверхность. И я тоже… обязательно поднимусь. Даже если никто мне с этим не поможет. Я справлюсь сама, не сразу, постепенно, потому что не сомневаюсь в том, что когда-нибудь все будет хорошо.
Я еще найду своего человека.
А он… Он хочет всегда оставаться свободным, и ради этого способен без колебаний пожертвовать всем, даже тем, что кажется таким дорогим и неприкасаемым. Он мечтает вырваться из своего личного кокона и однажды разлететься на куски в разные стороны, подгоняемый попутным ветром. Быть свободным и не думать об обязательствах, о том, что кому-то может быть больно и плохо только от того, что его нет рядом. Остаться долгим эхом, перекатывающимся от стены к стене, как единственное утешение для того, кто любит и ждет несмотря ни на что.
Левая часть груди заметно тяжелее правой; такое чувство, что там находится склад железобетонных блоков, которые мне ни за что не поднять. А я и не замечала, как там постепенно оставалось все меньше и меньше свободного места; кажется, я вообще разучилась что-либо замечать. Прохожу к музыкальному центру, нажимаю на кнопку и опускаюсь на пол здесь же, кладу сложенные ладони себе под щеку. Craig Walker рыдает мне в уши печальной K-Trip, и все, чего мне сейчас хочется, это закрыть глаза и не открывать как можно дольше…
ГЛАВА 25
ГЛАВА 25
Он слишком близко. Я вижу перед собой его красивое лицо, тону в пленительном омуте кристально серых глаз, медленной поступью подхожу вплотную и нерешительно обнимаю его, чувствуя под своей ладонью биение его сердца. Он рядом, и в то же время его взгляд отсутствующий, а руки вытянуты вдоль тела. Прижимаюсь к нему. Он позволяет мне себя обнимать, даже улыбается, но глаза его пустые и холодные, а руки не тянутся ко мне в ответном объятии.
Что-то не так.
Делаю пару коротких шагов назад, вскидываю лицо и в поисках ответа пристально смотрю на него. Он улыбается, только теперь в его улыбке мне чудится что-то зловещее, словно ему известно нечто, о чем мне только предстоит узнать. Мне вдруг становится страшно. Боковым зрением замечаю, что все вокруг нас начинает мелко-мелко дрожать, как будто мы находимся в самом эпицентре взрыва, разрушительная сила которого способна накрыть нас губительной волной. Хочу сделать шаг к нему, схватить его за руку и бежать, но мои ноги не двигаются, они будто приросли к земле. Он по-прежнему безмолвен, улыбается снисходительно, оставаясь на прежнем месте. А я вдруг медленно осознаю, что там, где стоит он, никаких внутриземельных колебаний не происходит, там спокойно и безмятежно, и только на моей стороне нарастающий гул свидетельствует о близком приближении губительного смерча.
Я… это я в опасности. Мне нужно преодолеть свою слабость, попасть к нему, остаться вместе с ним, спастись… Но земля между нами резко прорывается кривой зигзагообразной линией; кажется, я в ужасе кричу, с трудом балансируя на трясущемся клочке земли, понимая, что еще немного, и я упаду. Тяну к нему руки, безмолвно молю дать мне ладонь, вытащить отсюда, но он не двигается. Просто смотрит… Он позволяет мне упасть, не делая ничего для того, чтобы попробовать меня спасти. Это так страшно – понимать, что тот, кого я люблю, находится так рядом и так далеко одновременно. Страшно осознавать, что я совсем ему не нужна. Без меня будет проще. Я заберу с собой нависшие над ним проблемы и навсегда похороню нашу короткую историю, о которой теперь, когда меня не станет, не узнает ни одна живая душа.
Я люблю его… я бы сделала для него больше.
Когда я с громким криком срываюсь вниз, устремив вверх безумный взгляд, то вижу, как он подходит к самому краю пропасти для того, чтобы послать мне свою прощальную улыбку.
***
