Юлия Амусина – Наедине (страница 80)
— А это еще что значит?
— Вам следовало уделять больше внимания словам своей дочери. Лицедей ставит свой собственный спектакль, вы разве не поняли?
—
— И ждать, пока ваши люди будут блуждать в потемках в поисках Лицедея? А он в это время преспокойно разделается с Катей, и никто не сможет ему помешать.
— Он и пальцем ее не тронет, обещаю.
— Вы можете обещать мне это лишь в том случае, если сами являетесь Лицедеем.
— Что ты несешь! — вскипает Анатолий Степанович.
— Я уже и сам не понимаю.
— Зато я наконец-то начинаю понимать. Миш, приезжай сюда. Даю слово, с Катей ничего не случится!
— Анатолий Степанович, я в жизни не брошу свою сестру.
— Это как раз то, чего он добивается, — снова повышает голос Фимин отец. — Он провоцирует тебя на действия, потому что ты стоишь у него на пути и очень мешаешь достичь желаемой цели. Самое глупое и безрассудное из всего, что ты можешь теперь сделать — это слепо идти на поводу Лицедея по его же подсказкам!
— Ну и черт с ним. Для меня главное — сестра, и если для того, чтобы спасти ее, мне придется умереть, пусть так и будет, — отсекаю железным тоном.
— Остановись. Просто остановись!
— Поздно, Анатолий Степанович. Вы там уже приготовились обо мне скорбеть? А я-то по наивности считал, что вы терпеть меня не можете.
Он говорит еще что-то, но я отвожу телефон от уха и швыряю на сиденье, сосредотачивая внимание на дороге.
Громкий звонок в дверь, заставший меня в углу дивана с притиснутыми к ушам ладонями, производит эффект разорвавшейся бомбы. В комнату все еще долетают слабые отголоски песни с улицы; кажется, текст и музыка уже совсем другие, но в том, что загримированное трио торчит под окнами в прежнем составе, у меня нет и тени сомнения.
Все меньше сомнений остается и относительно того, находится сейчас
Щедрый инициатор неожиданного концерта в честь моего дня рождения. Жестокий клоун без настоящего лица.
Я в ужасе кусаю пересохшие губы, ясно понимая, что запертая дверь в любом случае его не остановит, он пришел сюда за мной и не уберется, пока не получит желаемого. Дверной звонок тем временем сменяется громким стуком и, кажется, я даже могу разобрать слова по ту сторону. Он пытается заговорить со мной? Хочет убедить меня отпереть чертову дверь и самолично впустить его?.. Крепко стискиваю в ладони телефон и нерешительно сползаю с дивана. Мелкими, совсем неощутимыми шажками приближаюсь к прихожей, как раз когда входная дверь сотрясается под новой порцией сильных ударов. Вздрогнув, пячусь назад и в этот момент невидимый мне человек снова начинает говорить:
— Серафима! Я от вашего отца. Откройте, пожалуйста, дверь!
Голос кажется смутно знакомым. С секунду я таращусь на бесполезный телефон, понятия не имея, кто мог бы сейчас помочь мне преодолеть новый виток кошмара, и все же без единого шума подхожу к двери с намерением заглянуть в «глазок» и убедиться, что облик визитера не имеет ничего общего с клоунами. На лестничной площадке вижу хмурого парня из дома родителей, того самого, с которым мы столкнулись у кабинета отца. Словно почувствовав на себе мой взгляд, он смотрит прямо в глазок:
— Серафима, вы меня помните? Я Юра, меня прислал ваш отец. Клянусь, я только хочу вам помочь. Здесь небезопасно оставаться.
Моя рука ложится на связку ключей, и застывает там без движения.
— Вы видели этот концерт внизу? — снова повышает голос парень за дверью. — Как думаете, кто прислал сюда этих клоунов? Ваш отец очень волнуется. Он не переживет, если с вами что-то случится…
Я оборачиваюсь к дверному проему, ведущему к комнате с выходом на балкон, вновь принимаясь кусать губы.
— Вы же видели меня в доме своих родителей, — тяжело вздохнув, продолжает наступать парень. — Вы можете мне доверять. Поймите, у нас уже не остается времени, отсюда нужно убираться немедленно, пока репертуар тех шутов внизу не закончился…
При упоминании мерзких певцов, которые дерут свои глотки даже невзирая на возобновившийся дождь, мои пальцы сами по себе поворачивают ключ в замке. В ту же секунду дверь распахивается, и парень, назвавшийся Юрой, влетает в тесную прихожую, немедленно хватая меня за предплечье.
— Давай быстро за мной! — командует он отрывисто, больно стиснув мою кожу латексными пальцами. Только теперь я замечаю перчатки на его руках.
— Что происходит?
— Много чего откровенно дерьмового, — шипит Юра, подхватывая мою обувь и силой вытаскивая меня из Володиной квартиры. Я пробую возмутиться:
— Эй!
— Заткнись, — грубо обрывает он, подтаскивая меня к лифту. — Я же сказал, мы едем к Анатолию Степановичу. У меня нет времени успокаивать истеричную девицу, поэтому постарайся вести себя тихо, договорились?
Несмотря на то, что зародившееся было доверие к этому человеку стремительно улетучивается, я пытаюсь обратить его внимание на распахнутую дверь в чужую квартиру:
— Нужно ее запереть!
— Нет времени! — одним ловким движением Юра прижимает меня к себе, и я не успеваю опомниться, как оказываюсь в лифте один на один с этим человеком. В его насупленном лице читается злость, нервозность, неприкрытое раздражение, словом, нет и капли того чувства, которое мог испытывать ко мне Лицедей. И все-таки я не тороплюсь выдыхать с облегчением.
Цифры вверху лифта быстро сменяют одна другую. Юра требует обуться, что я и делаю.
— Послушай, — тихо говорит он мне, склоняясь ближе к моему лицу. — Извини. Я просто хочу доставить тебя к отцу в целости и сохранности, а тот, кто заказал концерт, наверняка этому воспротивится, вот почему я немного… нервничаю. Как и ты, я предпочел бы избежать встречи с твоим ненормальным поклонником.
Я смотрю на него снизу вверх:
— Ты знаешь, кто он?
Помедлив, Юра кивает.
— Скажи мне, — я цепляюсь за его рукав.
— Скажу, только позже, — в это время лифт как раз достигает первого этажа, и мне приходится согласиться с Юрой. — Здесь есть другой выход; понадеемся, что твоему клоуну об этом ничего не известно.
И я, кивнув, уже сама иду за Юрой, почти полностью поверив в то, что сейчас он единственный, кто сможет доставить меня к отцу и тем самым помочь избежать опасной встречи с вездесущим Лицедеем. Мы выбираемся из дома, и Юра, нервно оглядевшись по сторонам, тащит меня подальше от входа и света мутно-желтых уличных фонарей, не обращая внимания на дождь, обрушившийся на наши непокрытые головы. Мои мокрые волосы противно липнут к плечам, одежда тоже становится сырой и холодной. Я начинаю дрожать все сильнее, с тоской вспоминая об оставленной в родительском доме верхней одежде, или хотя бы о какой-нибудь Володиной куртке, которую могла захватить с собой, если б не спешка. Куртка Юры тоже блестит от дождевых капель, но под ней все же не в пример теплее, чем мне в моей насквозь промокшей кофте.
Мы приближаемся к темной машине, припаркованной вдали от уличных источников освещения.
— Садись, — командует Юра, открывая передо мной пассажирскую дверь, сам устраивается за рулем.
Пристегивая ремень безопасности, я успеваю заметить мощный заряд света автомобильных фар в заднем стекле, приведший моего неожиданного спутника в еще более взвинченное состояние.
— Черт, вот черт! — сквозь зубы ревет Юра, до упора вжимая педаль газа в пол и резко срываясь с места.
— Это он? — испуганно оборачиваюсь я. Мои зубы стучат друг об друга так быстро, что мне с трудом удается протолкнуть сквозь них даже несколько слов.
— Кто — он? — нервно уточняет Юра, косясь в зеркало.
—
— Это… — его перебивает звонок моего телефона. —
— Это папа, — возражаю было, но Юра поспешно бросает звонящий телефон в нишу водительской дверцы, туда, где мне его ни за что не достать.
— Послушай, красавица, — выдает он усталым голосом, давая понять, что разговора с отцом не будет. Неужели это с его людьми мы разминулись у дома Володи?.. — Просто уясни главное: сейчас я единственный, кто реально может тебе помочь. Ни папа, ни мама, ни даже господь Бог, а только — и исключительно — я!
— Что это значит? — прежний страх возвращается; я снова не знаю, кто сидит со мной рядом и чего следует ожидать от человека, назвавшего себя моим союзником.
— Это значит, что я не желаю тебе зла, но причиню его, если ты не будешь действовать со мной заодно. И нет, — он криво усмехается, заметив сменившееся выражение моего лица. — Я вовсе не долбанный псих, запавший на твою мордашку.
— Тогда чего тебе от меня нужно? — выговариваю кое-как, стуча зубами от холода и усиливающегося страха из-за неопределенности своего шаткого положения.
— Ты — гарантия моей собственной безопасности. Видишь ли, — он резко крутит руль влево, съезжая на прилегающую к главной дорогу. — Я оказался в незавидном положении. Твой психованный поклонничек сумел повернуть на меня все стрелки и сделать так, чтобы твой отец заподозрил во мне Лицедея. На самом деле я видел тебя только на фотографиях в доме твоих родителей, и по большему счету ты никогда не интересовала меня больше, чем дочь моего босса. Но твоего отца уже как следует завели поддельными сведениями, так что теперь ему требуются доказательства посерьезнее моих пустых слов. Пока ты со мной, я смогу добыть эти доказательства.