Юлия Амусина – Наедине (страница 81)

— Каким образом?

— Заставлю настоящего Лицедея выйти из сумрака, само собой, — пожимает плечами Юра, не отрывая внимательных глаз от дороги. Моя ладонь нашаривает дверную ручку; не успев сообразить до конца, правильно ли поступаю, я нажимаю на нее, но дверь не открывается. Заметивший мое движение Юра криво усмехается:

— Забудь об этом, Симочка. Если по моей вине тебя размажет по асфальту, твой отец осерчает и точно сдерет с меня шкуру, а я все еще хочу вернуть себе его доверие. Не бойся, ты нужна мне живой и невредимой. Я буду беречь тебя, как самое ценное сокровище, так что расслабься и просто наблюдай за развитием событий. Все остальное я беру на себя.

— Я тебе не верю!

— Не страшно, твое доверие мне, в общем-то, без надобности. Ты, главное, не мешай мне, и все будет хорошо.

— Куда ты меня везешь?

— Я же сказал — выманивать Лицедея, — на секунду обернувшись ко мне, Юра невесело подмигивает. — Пока все мои друзья устраивают на меня охоту, я единственный реально понимаю, что происходит, и, кажется, даже знаю, как мы с тобой все это прекратим. Ты сама все увидишь, уже скоро мы будем на месте.

— Каком еще месте?..

— А ты не узнаешь дорогу? — притворно удивляется Юра, махнув перед собой левой рукой. И лишь теперь я, нахмурившись, обращаю пристальное внимание на пролетающие мимо нас темные осенние деревья, вспоминаю недавний съезд, сопоставляю разрозненные картинки из прошлого и настоящего…

— Откуда тебе все известно? — поразительно шепчу я, не отрывая взгляда от темноты за окном со своей стороны. — Это ведь… Это та дорога, по которой мы ехали с Дашкой в вечер выпускного?

— Совершенно верно, — кивает Юра, довольный уже хотя бы тем, что я не промахнулась и сходу назвала ему верный ответ. — В прошлый раз тебе не удалось завершись поездку, но теперь мы вместе достигнем конечного пункта, и ты сама сможешь убедиться в том, что Лицедей утащил тебя с места аварии не так уж далеко, как всем казалось.

Лицедей

Внезапно начавшийся дождь несколько путает мои любовно расчерченные планы, хотя в какой-то степени даже помогает сделать их выполнение легче. Натягиваю огромный капюшон плаща-дождевика на лицо, опасаясь, что неугомонные капли размоют мой неподражаемый грим раньше, чем он перестанет быть для меня столь необходимым. Мой драгоценный спектакль медленно подходит к логическому окончанию, но еще не завершен, так что мне пока рано являть настоящее лицо действующего лицедея. Неблагодарная публика еще не готова сыпать аплодисментами, да и финальная сцена пока не отыграна. Главный актер безбожно опаздывает к началу конца, в то время как главный злодей сработал безукоризненно, как следует подготовил свою ловушку и терпеливо ждет момента, когда можно будет ее захлопнуть.

Со стороны дороги слышится шум колес.

Я улыбаюсь, понимая, что до запуска титров остаются считанные мгновения, которые мне хочется растянуть до бесконечности.

В моем любимом спектакле Принц сумел добиться расположения своей прекрасной Принцессы, но в моей личной постановке конец будет совершенно иным. Никогда, даже в раннем детстве, я не ассоциировал себя со скучным Принцем, куда большую симпатию вызывал во мне образ тихого неприметного шута, безнадежно влюбленного в свою Принцессу, и так же презираемого ею. Он появился на сцене лишь пару раз, вызвав громкий смех пресытившихся зрителей своим фриковатым видом и ярко-алым ртом, и так же незаметно исчез, не оставив в их памяти своего гротескного лика. Но я не был таким, как все прочие люди, я смог рассмотреть в его образе то, чего не увидел никто из присутствующих в зале. Я видел надежду в его смеющихся глазах, когда он обращал взгляд в сторону длинноволосой красавицы, мечтающей о бесполезном Принце в окружении своих глупых подруг. Я решил, что сумею устранить несправедливость, поставив этот спектакль заново и распределив существующие роли таким образом, чтобы в итоге все стало на свои места. Шут должен победить, а Принц — доказать всем свою наигранную фальшивость. Я знал, что это единственно правильный исход. Во всех давних сказках гребаный Принц всегда казался мне лишним раздражающим звеном, которое лишь отвлекает внимание от действительно важных событий и по-настоящему интересных персонажей.

А ты даже на Принца не тянешь, Мих.

Но ты здесь. Ты влез в мой спектакль грубо, без разрешения. Мне пришлось наскоро прописывать для тебя текст, вплетать в сюжет новую ветвь так, чтобы не потерять смысл, так что я вправе закрепить за тобой любую роль по своему усмотрению. И я выбираю никчемного Принца.

Шум мотора становится все ощутимее, и я, улыбнувшись, поднимаю заведенный арбалет выше, к уровню своего лица. Активирую встроенный фонарь, как следует прицеливаюсь, чутко ловлю момент и выпускаю стрелу прямиком в лобовое стекло возникшего из-за поворота автомобиля, водитель которого слишком взвинчен и глуп, чтобы вовремя распознать мою бесперебойную ловушку на своем пути. Слышу треск стекла, визг завязших в грязи колес, затем потерявшая управление машина на моих глазах летит с дороги к скользкой от дождя обочине и переворачивается почти так же картинно красиво, как машина Серафимы пару лет назад.

Только в тот день было тепло и не было дождя.

Опустив арбалет, завожу его за спину, поправляю капюшон и неторопливо пересекаю пустынную дорогу по направлению к Михиному автомобилю, из салона которого не подается признаков жизни.

Ступив на вязкий длинный след, едва не соскальзываю вниз, но вовремя удерживаю равновесие и совершаю спуск плавно, пачкая в дождевой слякоти высокие ботинки и края темных штанов. Я чувствую свой приближающийся триумф так же ясно, как если бы стоял на настоящей сцене, окруженный многочисленными парами восторженных глаз и рук, срывающихся на аплодисменты моему неоспоримому мастерству. Я приближаюсь к перевернутой машине медленно, смакуя каждый свой шаг и каждую секунду долгожданного успеха, для завершения которого требуется сделать последнее, решающее действие. И я просовываю руку в перчатке к набедренной кобуре, скрывающей мой любимый нож, тот самый, с которым никогда не расставался мой дед и который он подарил мне незадолго до своей смерти.

Из развороченного падением салона доносится неясное шевеление. Я останавливаюсь в шаге от треснувшего бокового стекла, устанавливаю фонарь на днище машины, внимательно наблюдая за тем, как дверь под слабыми ударами изнутри распахивается, и прямо к моим ногам выползает израненный, но поразительно живучий тренер. Не удержавшись на слабых руках, он падает прямо в склизкую грязь, мешая ее с кровью на своем разбитом лице. Он не замечает меня, хотя я стою прямо здесь, в ничтожных сантиметрах, и в моих руках нож, который спустя мгновение оборвет жалкую жизнь этого ненастоящего Принца. Он натужно хрипит, пытаясь отползти подальше от машины, тянет вперед руку и тут-то натыкается окровавленной ладонью на носок моего ботинка. Замирает. Я пропускаю пару вдохов, не сводя густо обведенных глаз с его обессиленного тела, готовясь к самому долгожданному событию этого бесконечно долгого дня.

— Привет, Миха. И прощай. Последним, что ты увидишь в своей жизни, будет мое лицо, — говорю с наслаждением, желая поймать в его гаснущих глазах немой ужас или мольбу о невозможном прощении, но не улавливаю этого и в помине, только мутный расфокусированный взгляд, простирающийся куда-то мимо моего любовно загримированного лица.

— Катя…

— Умрет, — ядовито улыбаюсь, склоняясь над побежденным врагом. — Вы оба умрете. Но в качестве моего прощального подарка могу пообещать тебе, что посажу вас вместе, рядом друг с другом. Вы с сестрой сыграли свои роли в моей постановке, поэтому я сохраню ваши тела почти такими же натуральными, будто их не коснулась смерть. Не бойся, я знаю, как это делать.

Он хватает слабой ладонью мою ногу, но я лишь смеюсь над его попытками заткнуть мне рот и побороться за свою жизнь, которая вот уже несколько минут, как принадлежит именно мне.

— Мой дед меня научил, — продолжаю рассказывать поверженному тренеру, не собираясь прерывать минуту своей славы так быстро. — Я очень любил своего деда, а он, в отличии от моих родителей, любил меня. Когда мои предки решили эмигрировать за границу, я умолял их оставить меня у деда с бабушкой, но они рассудили, что на новом месте у меня будет больше возможностей для самореализации, чем если бы я остался на воспитании грубого таксидермиста и его скромной жены. У меня не было права голоса, так что пришлось уехать вместе с ними. Но каждые летние каникулы я неизменно возвращался сюда, и эти месяцы были самыми счастливыми воспоминаниями моего детства. Дед научил меня всему, что знал сам, а бабушка привила любовь к театру, за что я вечно буду благодарен им обоим. Показательно, что умерли они в один день, с разницей всего лишь один год.

Носком ботинка отбрасываю от себя его вытянутую руку и перехватываю дедов нож для предстоящего удара.

— Не дергайся, — предупреждаю, — все произойдет очень быстро. Позже, когда я закончу с тобой, обязательно покажу Принцессе результаты своих трудов. Ты ей нравишься, поэтому я не стану тебя уничтожать, напротив, сделаю все возможное, чтобы сохранить это тело в прежнем виде.

Вот и все. Аккуратно провожу пальцами вдоль острого лезвия и заношу нож над телом своей новой марионетки.