Юлия Амусина – Наедине (страница 79)

Не выдержав, хватаю телефон и зажимаю верхнюю кнопку, нетерпеливо дожидаясь окончания загрузки. Спустя минуту одно за другим начинают приходить сообщения и уведомления о пропущенных звонках. Больше всех сегодня усердствовали родители, чьи сообщения я пропускаю, безуспешно пытавшийся мне дозвониться Володя и Мишка, послания от которого я открываю и перечитываю по нескольку раз.

Поздравление с днем рождения.

Поразительное разнообразие призывов дать о себе знать.

Напоминание о том, что он все еще в моей квартире и покидать ее не собирается.

Несправедливая критика моего дивана.

Какого черта я торчу здесь, подпитывая свое мертвое эго негласным бойкотом против нескольких человек, которые, вопреки всему, еще не опустили руки в попытках достучаться до моего сознания?

Эти долгие несколько лет были сплошной ложью — но если б не вмешательство родителей, я могла бы изобрести еще какой-нибудь способ расстаться с этим телом. Благодаря им я все еще жива, хотя и совершенно разбита. Вряд ли найдется умелец, способный вернуть осколкам прежний вид; старые трещины не уничтожить ни подручными средствами, ни даже экзотической смесью клея и пепла. Велением судьбы или прихотью помешанного убийцы я останусь такой навсегда. Но теперь, когда первый шок сменяется постепенным осознанием скрытой сути, я уже не так уверена в том, что это лучше, чем жизнь в тщательно подогнанном под меня мире.

В прихожей оживает телефон.

Застываю в дверях, не думая поднимать трубку в чужой квартире. Рядом с телефоном стоит рамка с нашей совместной фотографией — такая же до сих пор красуется в моей старой комнате в родительском доме. На снимке мы с Володей весело улыбаемся в объектив случайного фотографа, он обнимает меня за талию, а я пятерней сбиваю ему тщательно уложенные волосы с невероятным количеством лака. Судя по замеченным мной флаконам, Володя до сих пор с ответственностью подходит к своей прическе.

Звонок прекращается, зато оживает автоответчик.

«Владимир, это Татьяна, из студии детского праздника. Вы сможете подъехать вечером, часам к пяти? Перезвоните нам. Всего доброго»

Студия детского праздника? Я в изумлении хлопаю глазами, не находя ни одной предположительной связи Володи с подобным местом. Никогда не замечала в нем особой любви к детям, да и родственников с маленькими ребятишками, насколько я помню, у него нет. Во всяком случае, он об этом не упоминал, а я не интересовалась.

Увеличиваю громкость на телевизоре и, прихватив сигареты, иду на балкон, где с удобством устраиваюсь в мягком плетеном кресле. Закрываю глаза, бездумно отправляя щедрую порцию живительного никотина в легкие и вдруг резко подпрыгиваю на одном месте, услышав внизу, где-то под самыми окнами Володиной квартиры, нестройное звучание первых аккордов смутно знакомой мелодии.

My immaculate dream made of breath and skin I've been waiting for you[11]

Приподнимаюсь, едва не выпустив сигарету, и на отчего-то ватных ногах подхожу к балконному ограждению.

Happy birthday to you was created for you[12]

Не веря своим глазам, я тупо таращусь вниз, на трех незнакомцев, чьи лица поражают количеством нанесенного на них грима, превращающего этих парней в веселых клоунов с гитарами наперевес. Я смотрю на них, чувствуя, с какой необратимостью ускоряется пульс, а в горле становится сухо, как в самой жаркой пустыне. Нет, это не глупое совпадение. Сегодня мой день рождения, и Лицедей сумел отыскать меня здесь, чтобы…

Cannot believe you're taking my heart To pieces[13]

Явить себя? Забрать меня? Окончательно свести с ума?..

Не сумев совладать с собой, разворачиваюсь и стремительно бегу прочь с балкона, не забыв как следует запереть изнутри балконную дверь. Вдоль лопаток бегут мурашки ледяного ужаса, вызванного новым витком спровоцированных воспоминаний и нечетких образов, от которых больше нигде нет спасения. Стены Володиной квартиры резко перестали казаться мне недоступными для Лицедея, а момент, когда он вновь решит показать мне свое уродливое клоунское лицо, напротив, осязается все ближе и острее.

Я снова боюсь.

Я никогда не прекращала бояться его.

Трясущимися от волнения руками кое-как оживляю свой телефон, пытаюсь попасть пальцами в сенсорные кнопки, но то и дело промахиваюсь, не сразу видя свои ошибки из-за слез, застилающих глаза.

Мне страшно. Я хочу убежать отсюда.

Эта песня и трио под балконом — всего лишь невинная прелюдия к чему-то намного более ужасному, о чем я в силу убогости своей фантазии даже предположить не могу, но свято верю в способности человека без лица. Если он решил, что пришло его время, значит, так и будет. Я могу попробовать сбежать… Но в этом душном городе мне некуда деться и не к кому обратиться за помощью. Не уверена, что все еще доверяю хотя бы самой себе.

И все же… любой из моих знакомых будет предпочтительнее безликого монстра, сделавшего из меня экспериментальный образец под названием «живи и пытайся придумать причину для жизни».

Наконец, мне удается выбрать в адресной книге нужный номер и даже послать вызов, но по необъяснимому стечению обстоятельств абонент оказывается недоступен…

Миха

Я был готов отправляться куда угодно, невзирая на последствия, глупо подставить себя под удар любой мощности, стать живой мишенью, лишь бы вырвать свою сестру из лап неизвестного чудовища, на чьем счету уже скопилось порядочное количество невинных жизней. Думая о Кате, я не мог избавить себя от всколыхнувшихся в памяти образов девушки со светло-фиолетовыми волосами, лежащей на холодном полу в луже собственной неправдоподобно алой крови. Я вспоминал рассказы Серафимы о том, что в качестве «актрис» для своей сумасшедшей постановки Лицедей мог использовать умерших девушек, превратив их сперва в безвольные марионеточные чучела. Я не хотел верить, что теперь его следующей целью может оказаться моя младшая неразумная сестренка, не способная постоять за себя перед лицом столь великой опасности. Я не хочу представлять ее одной из его жертв.

Я не могу этого допустить.

Я готов идти до конца.

Только не Катя.

На улице уже темно. На ворот моей куртки падают первые тяжелые капли начинающегося дождя, когда я выскакиваю из подъезда и почти бегу к своей машине, на ходу выуживая связку ключей. Перестраховываясь, Лицедей загнал меня в четко обозначенные временные рамки, так что я даже не думаю о том, чтобы выйти за них и обратиться к кому-нибудь за помощью; на все это у меня попросту не остается драгоценного времени. Думать некогда, теперь все, что я реально могу сделать, это действовать по чужому указу, слепо поддаваясь судьбе и недружелюбному везению. Не знаю, чем закончится моя сегодняшняя вылазка в неизвестность, спонсируемая человеком-невидимкой, но у мнимого вершителя судеб наверняка имеется план, в то время как у меня все мысли крутятся вокруг Катерины, из-за чего я не могу сосредоточиться и продумать свои действия. Весь мой план состоит из пары незатейливых пунктов — добраться до ублюдка и размозжить ему голову о первый попавшийся под руку предмет.

Но сначала убедиться, что Катя жива.

Стискивая кожаную оплетку похолодевшими пальцами, я вглядываюсь в яркий свет фар, прорезающий вечерний сумрак, мысленно отсчитывая оставшееся расстояние до контрольной точки, по достижению которой Лицедей обещал вновь выйти на связь и сообщить мне о моих дальнейших действиях. Но телефон загорается раньше положенного — я успеваю заметить имя Анатолия Степановича на дисплее, прежде чем его голос врывается в мое ухо торопливым вихрем:

— Нужно встретиться, — сообщает мне Фимин отец, как обычно, не допуская и тени сомнения в моем согласии. — Где вы сейчас находитесь?

Мысленно отвечаю ему в рифму.

— Встретимся, если повезет. Только не сегодня, — едва не пропускаю нужный мне поворот.

— Именно сегодня. У меня появились новости, которые наконец-то смогут пролить свет на всю эту темную историю вокруг моей дочери.

— Здорово. При чем тут я? — бросаю нервно, не отрывая глаз от мокрой дороги.

— Уверен, вам тоже будет интересно узнать, что человек, который…

— … Похитил мою сестру, грозится убить ее, если я опоздаю хоть на пару минут? — доканчиваю за него на свой лад, чем в два счета сбиваю непоколебимость Фиминого отца.

— Вы говорите о Лицедее?

— Бинго. Все-таки вам знакомо это прозвище?

— Он похитил вашу сестру?

— Как видите, мне сейчас немного не до ваших новостей.

— Спокойно, — командует он неизвестно кому. — Только не волнуйтесь, как раз сейчас у нас все под контролем. Нам удалось нащупать след Лицедея, этот кретин наконец-то прокололся и уже совсем скоро будет у нас, вот тогда…

— Совсем скоро — это после того, как от моей сестры останутся одни воспоминания? — скептически уточняю я,

— Мы этого не допустим, — без особой уверенности заверяет Анатолий Степанович, едва не провоцируя меня послать к черту и его, и все эти дурацкие сказочки про установление контроля над действиями человека без имени и лица.

— Я со своей стороны тоже сделаю все возможное, чтобы этого не допустить.

— Только не говорите, что едете сейчас к нему?

— Он меня пригласил. Отказываться, значит подарить ему свою сестру, на что я пойти не готов.

— Но это чистейшей воды самоубийство!

— Или убийство. Посмотрим, кому удастся поставить финальную сцену в этом проклятом спектакле.