Юлия Амусина – Наедине (страница 78)

Качаю головой, вновь устремляясь к двери, но Володя удерживает меня на прежнем месте:

— Ты мой гость, так что можешь оставаться здесь сколько угодно. Квартира в полном твоем распоряжении. А мне уже пора к ребятам.

Глава 32. СПАСИ СЕБЯ, ЕСЛИ ХОЧЕШЬ СПАСТИ ЕЕ

Миха

Дождь лил всю ночь напролет.

Серафима не вернулась.

Пустая комната, серые стены. Неподвижно лежу на ее неудобном, слишком коротком диване, со сложенными на груди руками, прислушиваясь к стуку дождевых капель за настежь распахнутой дверью балкона. Корзина с отвратно воняющими розами выставлена мною вниз, к контейнерам — что-то подсказывает мне, Серафима не стала бы этому противиться. Она терпеть не может розы, или мне просто хочется так думать. Глупо, но откуда-то изнутри поднимается клокочущая ревность при одном лишь взгляде на дары безликого Лицедея, особенно теперь, когда я все яснее понимаю, что теряю ее.

Она моя. Плевать я хотел на все остальное. Если моему неведомому противнику требуется это разъяснить, я не упущу возможности встретиться с ним лицом к лицу, чтобы внести необходимую ясность. Если бы я только мог стереть с его трусливого лица этот чертов грим и посмотреть в глаза того, кто так долго руководит чужими судьбами, мастерски оставаясь в нерушимой тени.

Если бы он только дал мне себя засечь…

Телефон Серафимы вновь оказывается недоступен. Я отправил ей кучу текстовых сообщений, по нескольку штук за каждый минувший час, но все они до сих пор остаются непрочитанными.

Первую половину дня я возился с замком на балконной двери, просто чтобы хоть чем-то себя занять и окончательно не слететь с катушек в этой опустевшей квартире. С замками входной двери дело обстояло сложнее, но я был намерен взяться и за них, но перекрыть все доступные лазейки чертовому Лицедею хотя бы на время, пока он не изобретет что-то новое.

Очередной телефонный звонок заставляет меня раздраженно поморщиться. Вместо входящего номера на дисплее высвечиваются звездочки. Не меняя положения, подношу телефон к уху и слышу непродолжительный скрип из динамика, сменяющийся вскоре глухим, но все еще вполне узнаваемым голосом моей сестрицы:

— Миша…

— Что у тебя с телефоном? — вяло интересуюсь, вновь закрывая глаза.

Скрип. Скрип.

— … Кать? — зову, не услышав от нее ответа.

Какой-то мерзкий скрежет, очень похожий на зубодробительный лязг разрезаемого металла, прерывает тихий Катин голос:

— Не слушай его, Миш. Брось трубку. Что бы он ни пообещал взамен, не приходи сюда ни в коем случае…

— Катерина! — громогласно кричу ей в ответ, моментально вскакивая на ноги. — О чем ты болтаешь?

— Нет, ты ошиблась, это не тот текст, милая, — слышу где-то на заднем фоне вкрадчивый бесполый шепот неведомого существа, сопровождаемый хлестким звуком пощечины и тонким женским вскриком, эхо которого еще долго витает внутри моей головы.

Что все это значит, а? Черт… Черт!

— Катя! — ору вне себя от нахлынувших эмоций, но вместо нее мне отвечает тот чертов смертник, додумавшийся ударить мою сестру практически у меня на глазах.

— Боюсь, Катерина Алексеевна слишком занята и не может с тобой поговорить, Миш. Как хорошо, что тут есть я, правда?

Спокойно.

— Кто ты? — цежу сквозь зубы, до немеющей боли сжимая и разжимая кулак свободной руки.

— А ты еще не догадался? — притворно спохватывается неведомый ублюдок. — Недаром говорят, все спортсмены весьма и весьма недалекие тугодумы.

— Это ты, — не спрашиваю, скорее, констатирую факт, и в подтверждение получаю короткий смешок. — Ну, разумеется… Жаль, что ты рискнул прорезаться лишь теперь.

— Всему свое время, — философски замечает Лицедей.

Это странно. Странно говорить с практически призраком, обратившим жизнь моей любимой девушки в кромешный ад, слышать голос того, в чьем существовании у меня был не один повод усомниться, и понимать, что этот безликий урод не только решил выйти из своей обожаемой тени, но и сумел дотянуться до моей сестры.

Катя. Если хоть один волос упадет с ее головы, я убью эту тварь.

— По-твоему, мое время наступило только сейчас?

— Нет. Твое время уже на исходе.

— Зачем тебе понадобилась моя сестра? — заметно возвышаю голос, безуспешно притупляя мысли о том, что Катька оказалась в лапах неизвестного мне психа, в чью больную голову может прийти что угодно. Если он смог располосовать щеку девушке, которую вроде бы любит, как он может поступить с моей сестрой, при условии, что ему нет до нее никакого дела?

Спокойно….

— Она забавная. Я питаю некую слабость к забавным людям, наверное, потому что сам в каком-то смысле такой же, как и они. Твоя сестренка мне искренне симпатична, поэтому я до последнего надеялся на более благополучный исход для нашей милой девочки. Мне бы очень хотелось ей помочь, но видишь ли, сейчас она может ожидать чуда только от своего любимого брата.

— Скажи прямо, чего ты хочешь добиться?

— Прости, все время выпускаю из виду, что тебе нужно разжевывать каждую мелочь. Кате следует поблагодарить тебя за эту знаменательную встречу со мной. Ты влез не в свое дело, захотел присвоить ту, что тебе не принадлежит, а я со своей стороны всего лишь указываю на твою ошибку. Ты же понимаешь, что твоя сестра меня мало интересует?

— Тогда отпусти ее, черт бы тебя побрал! Катя ничего не знает, какой смысл ее удерживать?

— Все просто. Тебе нужна твоя маленькая сестренка, а я, как отзывчивый человек, очень хочу помочь Кате вернуться к брату. А главным условием этого занимательного ребуса является то, что решение должно оставаться только между тремя участниками; иначе кто-то непременно умрет.

Я напрасно втягиваю в себя дефицитный воздух, от резкого притока адреналина дышать все равно нечем.

— Послушай, ты, чертов недоумок…

— На твоем месте я бы очень боялся никогда больше не увидеть сестренку, — вкрадчиво заползает в мою голову шипение Лицедея. — Пока что с ней все в относительном порядке, но дальнейшая судьба Катюши зависит только от твоих решений. Почувствуй себя на минутку Богом и скажи мне, какого это — держать в руках жизнь своей беспомощной сестры и так беспечно подначивать ее палача, который может слишком разозлиться?

— Я сделаю, как ты скажешь, — стараюсь, чтобы мой голос звучал ровно и без эмоций, — но Катю следует отпустить немедленно.

— И собственноручно лишить себя главного козыря?! — наигранно изумляется Лицедей.

— Она не твой козырь. Катя не играет никакой роли в твоем спектакле слышишь? Какого черта ты ее вмешиваешь, если тебе нужен я? Давай по-честному, встретимся где-нибудь один на один и уравняем шансы…

— Уравняем? — он смеется так громко, что телефон вместо звуков начинает выдавать помехи. — Что бы ты там обо мне ни думал, но я вовсе не псих и называю это самоубийством, — резонно подсекает Лицедей.

А я — убийством. С особенным, непередаваемым наслаждением я растопчу тебя, как трусливую блоху, паршивый разрисованный ублюдок, способный бить только исподтишка. Давай же, ошибись, сбейся со своего проклятого курса и дай мне повод за тебя зацепиться, а там уж я своего не упущу.

— В общем, так, — переходит мерзавец на резкий деловой тон. — Мы с Катериной будем ждать тебя в одном очень укромном местечке, о котором не должна узнать ни одна живая душа. В противном случае кому-то придется покинуть нашу тесную компанию раньше положенного.

— Хорошо, я все понял, — падаю на жесткий диван, растирая ладонью вспотевший лоб. — У тебя моя сестра и ты вправе диктовать мне свои условия.

— Здорово, что ты так точно улавливаешь самую суть, — противно хихикает Лицедей, ни на секунду не выходя из принятой роли. Я его не знаю, не вижу, да и слышу впервые в жизни, но каким-то образом чувствую сквозящую фальшь в каждом подобранном им слове.

— Катя должна быть в целости и сохранности, — предупреждаю, заранее не собираясь ему верить.

— Разумеется. Я сам придумал правила этой игры, а значит, не могу их нарушать

— Говори, чего тебе надо?

— О! — Лицедей необычайно воодушевляется. — Это уже прямой путь к диалогу. Как я уже сказал, мы с Катей будем тебя ждать. Твоя задача — найти нас быстрее, чем время твоей сестренки подойдет к концу…

Серафима

Последние несколько лет я по-особенному ненавижу день, в который появилась на свет. Для меня это не праздник, а малоприятная необходимость пережить участившиеся звонки давно позабытых знакомых и неизменные попытки родителей закатить вселенский пир хотя бы в масштабах нашего узкого семейного круга. Но на этот раз мне почему-то не хочется оставаться в одиночестве. Сосредоточенно глядя в до блеска начищенное зеркало, возвращаю себе привычный маскировочный вид, зачем-то кладу в сумку неработающий телефон и иду к двери, но приступ спонтанного страха сковывает мои ноги в шаге от выхода. Я не сдаюсь так просто. Желая убедить саму себя в том, что могу это контролировать, храбро берусь за дверную ручку и даже поворачиваю ее вниз, после чего все мои планы покинуть квартиру начинают казаться мне сущей глупостью, а перспектива провести этот день в пределах четырех стен манит своей привлекательностью.

Я возвращаюсь обратно.

Широкая плазма отображает до тошнотворного пафосный концерт с участием самых популярных звезд современной эстрады, чьи песни мастерски заставляют кровоточить мои чуткие уши. Впервые за пару последних лет пробую смотреть сериал, но вид растрепанной девицы, прижимающейся к груди изумленного долговязого парня с криком «Не оставляй меня!..» лишний раз напоминает мне о собственном одиночестве и некстати проснувшейся гордости, которая мешает набрать Мишкин номер и парой аналогичных фраз вернуть себе право так же по-идиотски жаться к нему в поисках защиты и тепла. Теряю интерес к телевидению и перемещаюсь к полкам с Володиными дисками, преимущественно заполненными все теми же популярными песнями и зажигательными хитами минувшего лета. Как это все типично для моего бывшего друга… Как странно, что когда-то это было типично и для меня…