Юлия Амусина – Наедине (страница 58)

С пару минут не происходит совершенно ничего. Я по-прежнему лучезарно улыбаюсь, не сводя взгляда с отца Фимы и гадая попутно, сам он мне врежет, или даст соответствующее указание Юре, а мужчина, напротив, сурово хмурит у переносицы брови, и направление его мыслей остается для меня недостижимой загадкой. Жаль, я уже почти созрел для нового конфликта с его немногословным псом. Но в конце концов отец Серафимы качает головой, отходит от меня на шаг и, подняв взгляд на изображающего предмет мебели Юру, машет тому рукой со словами:

— Отправляйся обратно. Он, — легкий кивок в мою сторону, — не тот, кто нам нужен.

Глава 25. Я ВЫИГРЫВАЮ, ТЫ ПРОИГРЫВАЕШЬ

Серафима

Что-то изменилось. За довольно непродолжительное время общения с моими родителями Мишка будто бы перенял от них привычку говорить полунамеками, отводя взгляд каждый раз, когда наши глаза встречаются дольше, чем на пару секунд. Он ненавязчиво присматривается ко мне, совсем как в наши первые встречи, когда мы еще ничего друг о друге не знали и могли только предполагать, как будет строиться наше дальнейшее общение. С ним что-то происходит, но он не говорит мне, что именно, оставляя свои мысли неозвученными. А я не умею читать по глазам. Испытывая нарастающее раздражение от того, что никак не могу оказаться с ним на одной волне, я выворачиваюсь из кольца его рук, сухо сообщаю, что иду в душ и скрываюсь за дверью ванной, где, поколебавшись, все же поворачиваю замок, стараясь делать это бесшумно. Быстро стаскиваю с себя всю одежду и забираюсь в кабину, подставив лицо под теплые струи льющейся сверху воды.

С той стороны двери по-прежнему не слышно ни единого подозрительного звука, так что моя дурацкая предосторожность на поверку оказывается совершенно излишней. Похоже, ему нет до меня никакого дела, и эта его молчаливая задумчивость как раз-таки свидетельствует о том, что он просто не знает, как бы половчее избавить свою квартиру от моего присутствия. В самом деле, кому нужна девушка, в голове которой дыра, поглощающая все значимые воспоминания?

Заворачиваюсь в длинное полотенце, мокрой ладонью протираю запотевшее зеркало и, помедлив, нерешительно заглядываю в глаза своему непривычно натуральному отражению. В столкновении с водой вся защитная краска сошла с моего лица, безжалостно обнажив все имеющиеся на нем изъяны, а главное, проклятый растревоженный шрам, от которого я так долго и безнадежно пытаюсь избавиться, но он все равно остается на месте, заставляя меня ненавидеть все зеркальные поверхности. И теперь, обновленный, снова превращает мое лицо в уродливую маску, благодаря которой так удобно играть роль вечной жертвы, но попросту невозможно жить обычной жизнью…

Закусив губу, с отвращением отталкиваюсь от правдивого зеркала, не позволяющего мне обманывать себя, и сползаю на пол по стенке душевой кабины, давясь беззвучными рыданиями, сотрясающими изнутри мое жалкое тело.

— Фима! Все в порядке?

А вот теперь мое долгое отсутствие становится замеченным.

— Да, — я быстро стираю слезы с мокрых щек, не желая выглядеть в Мишкиных глазах еще более ничтожной размазней. — Уже выхожу.

Но на деле проходит не менее пяти минут, прежде чем я принимаю вертикальное положение, влезаю в мягкий домашний костюм и решаюсь покинуть ванную комнату. Мишка здесь же, стоит неподвижно, прислонившись спиной к стене у двери. Опасаясь, что он заметит мои покрасневшие от слез глаза, я поспешно отворачиваюсь.

— Жалеешь, что не осталась дома? — несется мне в спину негромкое замечание, вынуждающее меня замереть на полпути к приоткрытой двери в комнату.

— Нет, — машинально касаюсь шрама кончиками пальцев.

Миха за секунду преодолевает разделяющие нас несколько шагов и останавливается за моей спиной, его подбородок почти упирается в мою макушку.

— Скажи мне, — он кладет ладонь на мое плечо. — Скажи, если что-то не так.

Со мной не так?

— Миш, — он не дает мне обернуться, придержав мои плечи уже обеими руками. Вместо этого крепче прижимает меня спиной к своей груди, едва щекоча мочку моего уха теплым дыханием. На секунду прикрываю глаза, запрокидываю назад голову, позволяя себе расслабиться в его крепких объятиях.

— Дело во мне?

— Нет, конечно, нет, — медленно веду ладонью по своему предплечью, накрывая его сжавшиеся на моем рукаве пальцы. — Напротив, во мне. Я… Извини. Все это так странно.

— Что именно? — тепло шепчет он в мое ухо.

— То, что ты со мной, — решаюсь, хотя его легкие поцелуи по моим волосам очень мешают сосредоточиться на том, чтобы внятно донести свои скудные мысли. — Я имею в виду… Это кажется мне странным, потому что ты совсем меня не знаешь, ведь вот это, — прикладываю ладонь к левой стороне груди, — кто угодно, но только не я. Раньше я такой не была, — обрываю в отчаянии, на краткий миг снова представив себя той беспечной студенткой, которая безвозвратно исчезла в вечер своего несостоявшегося выпускного, явив вместо себя это жалкое подобие, не приспособленное к жизни в обществе нормальных людей. — Раньше я была намного лучше…

— Понятия не имею, о чем ты, — он резко разворачивает меня спиной к стене и буквально нависает сверху, устроив ладони по обе стороны от моего лица. — До того, как мы встретились, ты могла быть какой угодно, но я знаю тебя именно такой, и поверь, что для меня нет никого лучше тебя, Фима, — переводит взгляд от моих глаз к злосчастному шраму, большим пальцем ведет по низу моей щеки, пробуя его наощупь, и, наконец, вновь смотрит в мои глаза.

— Это невозможно… — нервно усмехаюсь, трусливо отводя от него взгляд в сторону. — Ты же видишь, мною можно пугать маленьких непослушных детей.

— Я не ребенок, — он возвращается к моему шраму, — но тоже тебя боюсь. Ты опасное испытание для моих тонких нервов и хрупкой юношеской психики, Серафима Анатольевна. Иногда мне кажется, что ты не настоящая, ведь лишь фантазия может настолько свести с ума. Но, — склонившись ближе, он почти касается губами моих губ. — я не жалуюсь, говорят, трудности закаляют характер.

— Нет, послушай меня, — отстранившись, я наугад веду пальцем к краю своей щеки. — Это не просто шрам, Миш. Это метка, — он непонимающе хмурится. — Тот… человек оставил мне ее, как напоминание о себе. На случай, если я когда-либо о нем, — вздрагиваю невольно, — забуду. Он будто бы предвидел, что в скором будущем все так и будет, поэтому заранее обо всем позаботился. Это как свидетельство того, что я… принадлежу ему?

Мишке не нравятся мои слова. Откровенно говоря, мне тоже они не нравятся, но я должна была сказать ему все, как есть, хотя бы ради облегчения собственной совести.

— Хочешь сказать, мне стоит взяться за топор, чтобы переплюнуть этого парня? — его потемневшие глаза швыряют в меня самые настоящие молнии, которые, достигнув цели, пробуждают где-то глубоко внутри разрушительной силы хаос. Приоткрываю губы, но ответить не успеваю.

— Я и пальцем тебя не трону, — бесцветным тоном добавляет Миха, отталкиваясь от стены, к которой я все еще тесно прижата спиной. — Даже когда ты придешь в себя и решишь, что погорячилась с выбором, — он усмехается.

— Что? — я понемногу осмысливаю им сказанное, силясь понять, о каком выборе он мне говорит и с какой стати вообще все это взял, ведь еще совсем недавно в его словах не было и намека на что-то подобное. Все было почти… нормальным. Если я, конечно, могу об этом говорить. Так в какую из образовавшихся брешей просачивается эта долбаная реальность на сей раз?

— Ты слышала.

— Нет, подожди, — торопливо шагаю за ним следом, мы снова оказываемся лицом к лицу. — С чего ты взял, что я передумаю? Я… опять веду себя как-то неправильно? Странно?

— С тобой все неправильно, — ухмыляется он, — но именно это меня так в тебе притягивает.

Обхватываю ладонью его щеку:

— А у меня с тобой все происходит с точностью до наоборот. Когда ты рядом, все правильно. Ты заставляешь меня чувствовать, а это именно то, чего мне так не хватало. Так что… даже если тебе кажется, будто я не способна отвечать за саму себя, просто помни, что другого выбора не будет.

Он молчит совсем недолго, сосредоточенно изучая глазами мое до отвратительного бледное, изувеченное лицо, но прежде чем я вновь слышу его голос, все в моей голове успевает перевернуться не один раз, сменив целый хоровод разрозненных мыслей.

— Мне больше не хочется с тобой шутить, — наконец, заговаривает он, устало потерев подбородок тыльной стороной ладони. — Все, что так или иначе касается тебя, для меня как-то автоматически становится слишком серьезным, Фим. Вряд ли это то, чего бы тебе хотелось, поэтому я предлагаю притормозить, пока еще есть такая возможность. Ничего не изменится; мы просто сделаем вид, что все по-прежнему идет хорошо, и будем жить мгновениями, не растрачиваясь на бесполезные слова, за которые потом придется отвечать. Я не знаю, сколько у нас остается времени, поэтому так будет проще.

Он вновь широко улыбается, становясь похожим на того оптимистичного симпатягу, с которым я невольно свела знакомство в его первое посещение Клуба почитателей тлена. Непонимающе хлопаю глазами, но ничего не могу возразить. А он тем временем вновь придвигается ближе, осторожно убирает мои волосы на один бок, открывая шею своему взору, пробегается по ней пальцами, забираясь под край воротника, и резко убирает ладонь.