Юлия Амусина – Наедине (страница 40)
Он целует мои приоткрытые губы, снова и снова проникает языком в мой рот, увлекая собой, к себе, и я поддаюсь, забываю обо всем на свете. Он прижимает меня к спинке дивана, носом отводит в сторону мои волосы и покрывает поцелуями скулы, чертит влажную дорожку к вырезу майки, которая вновь задрана и уже почти ничего не скрывает. Исследует ртом мою грудь, и я остро выгибаюсь под его ласками, на выдохе закрываю глаза и только сильнее взбиваю ладонями его короткие волосы. Я тяну с придыханием его имя:
—
И это заводит его еще сильнее. Моя никчемная майка стремительно летит куда-то под диван, его ладони оглаживают конкуры моей груди, а влажный язык вычерчивает круги около затвердевшего соска. Мишка захватывает его зубами, и из моего горла вырывается острый стон удовольствия. Его ладонь спускается ниже по моему животу, пальцы касаются края пижамных штанов, оттягивают резинку вниз. И в этот момент мои глаза широко распахиваются, а сама я быстро кладу ладонь поверх его пальцев.
— Постой… — выдаю хрипло, приподнимая голову так, чтобы видеть его лицо.
— Нет? — понимает он, и в ответ я медленно качаю головой. — Сим, я не сделаю тебе ничего плохого.
— Я знаю, — моя улыбка вновь насквозь пропитана фальшью. — Но не могу… Я не могу, Миш.
И спешно выбираюсь из его объятий. Склоняюсь к полу, отыскивая свою майку, и натягиваю ее обратно.
Мишка приподнимает мое лицо за подбородок и долго смотрит мне прямо глаза. Проводит пальцем по нижней части моей щеки, там, где еще совсем недавно был…
— Сим, — зовет меня Миха, явно сбитый с толку этой внезапной переменой в моем поведении.
Нет, время не лечит, из него выходит такой же хреновый врач, как из тех дотошливых мозгоправов, которых отец пачками таскал к своей единственной спятившей дочери.
— Ее видно, да?
— Нет. Только если очень долго приглядываться, — Мишка становится со мной рядом и смотрит на улицу сквозь запотевшее балконное стекло.
— Я не вижу ее в зеркале, — говорю я, сбрасывая пепел с кончика сигареты. — Смотрю и не вижу. Наверное, у меня что-то со зрением…
— Послушай, — он переводит взгляд в мою сторону. — Честное слово, его совсем не видно. Но даже если бы было иначе… Поверь мне, никакой шрам не сможет испортить твоего лица.
— Это не шрам, — качаю головой, устремляю взгляд на унылый пейзаж за окном.
— Ладно, пусть…
— Это метка, — перебиваю, с досадой наблюдая за тем, как дрожат мои руки.
— А… — он в явной растерянности. — Хорошо…
— Правда? — я нервно улыбаюсь.
— Черт, конечно нет, — бросает он сквозь зубы, отбирает у меня окурок и сам тушит его в пепельнице. — Ну-ка, посмотри на меня.
Я категорически мотаю головой, и тогда он сам разворачивает к себе мое лицо, крепко сжав пальцами подбородок.
— Ты очень красивая. Я сразу обратил на тебя внимание в этом вашем клубе по интересам, — говорит, пристально глядя в мои глаза. — Я не стану на тебя давить, это все равно бесполезно, если только когда-нибудь ты сама не захочешь рассказать. А пока я просто буду рядом, — он берет меня за руку и добавляет с сомнением. — Конечно, если ты этого хочешь.
Не отвечая, я тускло улыбаюсь, обнимаю его за шею и носом утыкаюсь в его плечо.
Глава 16. МЫ УВИДИМСЯ ОПЯТЬ
I'll be seeing you again
I'll be seeing you in Hell…[5]
Искоса посматривая в мою сторону, Никита насухо протирает зеркально чистый стакан, скупо поджимает тонкие губы и в конце концов не выдерживает:
— Хой, дорогая! Вообще-то, я никуда отсюда не делся.
— Да ну? — я подпираю кулаком щеку и принимаюсь беззастенчиво рассматривать своего занятого друга. — В самом деле… Хочешь об этом поговорить?
Он лишь усмехается, неустанно качая головой, и тянется к следующему стакану, стенки которого покрыты бесчисленными каплями воды.
— А
Вздыхаю:
— Ни о чем. Мне нравится наблюдать за твоей работой.
— Особенно, когда самой нечего делать? — подсказывает Никита.
Лениво вытягиваю перед собой ладонь, совсем чуть-чуть не дотягиваясь до его плеча.
— Даже не думай о том, что я стану тебе помогать, — Никита смеется, а я притворно хмурю брови и все-таки пинаю его кулаком в плечо, правда, для этого мне едва ли не приходится растянуться на стойке. — И вообще, где-то тут ходит Стевич. Пока у него не возникнет претензий к моему безделью, я имею полное право ничего не делать.
— Ух ты! Завидую, — Никита бросает взгляд мимо меня в самую глубь беснующегося зала, негромко вздыхает и отставляет очередной отполированный стакан на прежнее место. Приблизившись, останавливается рядом со мной, устраивает локти на барной стойке, подмигивает заговорщицки. — Кстати, Стевич уже битых полчаса крутится в зале на одном месте. А ты настолько погрязла где-то в своих мыслях, что даже не замечаешь наступления главного события этого вечера.
— Главного события? — переспрашиваю в некотором замешательстве, разглядывая крупный тоннель в его ухе.
Никита согласно кивает, выпрямляется и, отодвинувшись от меня, указывает подбородком куда-то вглубь зала, пронзенного ломаным светом красных ультрафиолетовых ламп. Заинтригованная, я поворачиваю голову и почти сразу замечаю нашего Стевича в компании уже знакомой нам с Ником высокой женщины, стройную фигуру которой обтягивает ярко-красный корсет, плавно переходящий в длинную черную юбку с узким разрезом вдоль ноги. Ее длинные волосы с красноватым отливом уложены в пышную прическу на затылке, отдаленно напомнившую мне укладку знаменитых дам с картинок учебников по истории. Она сама словно сошла с портрета какого-нибудь именитого художника, не пожалевшего для своего творения самых лучших, сочных и ярких красок. Эта женщина, бесспорно, из тех редких особ, которые притягивают к себе посторонние взгляды, не прилагая к тому никаких видимых усилий. Даже сам хозяин Клуба Почитателей Тлена, обычно хмурый и неприветливый к чужакам, теперь улыбается, осторожно поддерживая за локоть свою обворожительную спутницу.
— Графиня Батори[6] собственной персоной, — шепчет мне на ухо Никита, пока я рассматриваю женщину, не слишком стараясь замаскировать свое явное любопытство.
Это прозвище мой друг негласно закрепил за ней еще в тот день, когда Стевич, немного помявшись для порядка, все же представил нам свою «близкую подругу», как сам ее и окрестил. На самом деле женщину звали Елизавета, и о чем бы там ни болтал впечатлительный Никита, мне очень хотелось верить, что секрет ее поразительной красоты не имеет ничего общего с вампиризмом, истязаниями невинных девушек и давним рецептом принятия кровавых ванн.
— А ты говорил, что она больше сюда не вернется, — напоминаю ему, не отрывая взгляда от спутницы Стевича.
— Говорил. Но если так подумать, куда ей было деваться? Они со Стевичем просто идеальная пара, — с легким смешком говорит мне Никита.
— Что ты имеешь в виду?
— Ну, как же… Вспомни все эти сплетни про нашего любимого Стевича и его мертвую жену, — Никита придвигается ближе, теперь мы с ним наверняка походим на двух отъявленных сплетников, коими, собственно, сейчас и являемся.
— Да ну, это полный вздор, — качаю я головой.
— Вздор? А теперь вспомни, что за песня установлена у него на звонке, — усмехается Ник. — «
— Думаешь, это такой тонкий намек?
— Все может быть, — напускает туману коварный Никита. — Но ни одна, даже самая грязная сплетня не появляется на пустом месте. В любом случае, они с Графиней нашли друг друга.
— Это точно, — соглашаюсь, молниеносно вытягивая из кармана мобильник и лишний раз убеждаясь в отсутствии пропущенных звонков или сообщений. Кажется, я весь день только и делаю, что жду знакомого сигнала. С той самой минуты, как Миха сообщил, что ему пора отправляться на работу, набросил на плечи куртку и покинул мою квартиру, в которой сразу стало как-то темно, пусто и очень неуютно. Лишь осязаемый страх перед огромным враждебным миром, что находится прямо за моей внушительной дверью, не позволил мне выскочить следом.
Все оставшееся время до наступления спасительного вечера я не выступала за пределы своего злополучного круга; курила под чашечку крепкого кофе, слушала музыку, таращилась на неизменный вид за окном и, как всегда, с нетерпением ждала момента, когда нужно будет собираться в клуб.
А еще звонка.
— Ник, — зову своего друга в надежде переключиться на более безопасную для своего спокойствия тему, не провоцирующую гаданий о том, позвонит Миха сегодня, или нет. — Ты еще не разговаривал со Светой?
— По телефону, — он мгновенно настораживается, теряя интерес к парочке эффектной Графини и оживившегося Стевича. — А что?
— Так и не скажешь ей об… этом? — киваю неопределенно. Жуткий синяк на его лице заметно побледнел и уже не выглядит так устрашающе, но Ник сразу же понимает, что именно я имею в виду. Морщится в досаде, прежде чем буркнуть скупо: