Юлия Амусина – Наедине (страница 39)

— Половина четвертого. Извини, я как-то не сообразил, что ты можешь спать в такое время.

— Половина чет… — повторяю на автомате, осекаюсь и машу рукой, становясь к нему вполоборота в тщетной надежде на то, что так ему будет сложнее рассмотреть мой стремный внешний вид. Но Миха расценивает это, как приглашение, просачивается сквозь образовавшийся проем, захлопывает за собой входную дверь и, мимолетом заценив суровое количество моих замков, тянет с плеч свою куртку. Аккуратно вешает ее на крючок, пока я таращусь на его спину, прокручивая в памяти недавний сон, в котором мне почти удалось его получить…

Черт! Я стремительно отвожу от него взгляд и, пользуясь моментом, быстро кошусь на свое отражение в висящем напротив зеркале. Едва успеваю подавить отчаянный стон, подумав, что это странное ничтожное существо с вороньим гнездом на голове точно не может быть чьей-то мечтой, пусть даже очень своеобразной. Извращенной такой мечтой для очень редких, почти уникальных ценителей.

— Я… — совершенно не знаю, что хочу ему сказать. Миха оглядывается на меня через плечо, и я отвожу глаза, непроизвольно касаюсь пальцами своих волос. — Ты пока проходи, а я сейчас быстро приведу себя в порядок, и…

Миха хватает ладонью мое запястье, но почти сразу разжимает пальцы, наверняка припомнив недавнюю сценку в клубе, когда в припадке гнева он едва не размазал меня по столу.

— Я не хотел тебя смущать, — говорит мне проникновенно, но добивается прямо противоположного эффекта. Я бы сейчас здорово удивилась, если бы зеркало не отразило моих вспыхнувших щек.

— Ну… у тебя это получилось, — тяну неопределенно, спиной пятясь к проему, ведущему вглубь моего невзрачного жилища.

— Да брось, — он быстро оказывается рядом со мной. — Ты классно выглядишь.

— Шутишь? — я только качаю головой, мечтая поскорее очутиться за дверью ванной комнаты и сделать что-нибудь со своим кошмарным естественным видом.

— Ничуть. Послушай, я…

Он вновь тянет было ко мне руку, но я отскакиваю, в отрицании мотаю головой, и, буркнув повторное приглашение устраиваться в комнате, спешно скрываюсь в ванной. Только теперь, очутившись за плотно прикрытой дверью, я выдыхаю, опираюсь ладонями о покатый край тумбы и низко склоняю над раковиной голову, оттягивая момент истины и мысленно убеждая себя в том, что не происходит ничего из ряда вон, мой сон совершенно ничего не значит, и вообще Мишкин неожиданный визит нисколько не выбивает меня из шаткого равновесия. В конце концов, человек существо социальное, даже такие, как мы должны с кем-то общаться, это нормально и совсем неплохо.

Даже очень хорошо.

Вот только мое к нему отношение не слишком-то похоже на дружбу. Вообще ни на что не похоже.

Я резко вскидываю голову и смотрю прямо в глаза своему зеркальному отражению, силясь рассмотреть в нем те жалкие крохи, которые могли бы остаться от той девчонки, какой я была когда-то давно, но все тщетно, равнодушное стекло отражает лишь бледную тень. Мне хочется запустить в нее чем-нибудь, расколоть на миллионы осколков, уничтожить, но я ничего этого не делаю. Понуро опускаю голову, отворачиваю кран с холодной водой и умываюсь, не слишком надеясь, что это может привести меня в чувство. Затем рука моя тянется к косметичке, и я привычными движениями принимаюсь наносить на лицо минимальную раскраску, самый облегченный вариант для экстренных случаев. Тщательно подвожу глаза незабвенным черным, едва прохаживаюсь по ресницам узкой щеточкой угольной туши, убираю излишки и вновь изучаю свое отражение в зеркале.

Этого должно хватить.

Перевожу взгляд на свою спальную одежду и запоздало понимаю, что тут мне попросту не во что переодеться. Чтобы сменить пижамные вещи на повседневные, мне нужно будет пересечь коридор, зайти в комнату и распахнуть дверцы шкафа — все это при несомненном присутствии моего раннего гостя. Едва сдерживаюсь, чтобы не стукнуть ладонью по раковине, вновь смотрю на свое преобразившееся отражение и намеренно растягиваю губы, имитируя дружелюбную улыбку. Уголки моих губ опускаются сами собой, а я лишний раз напоминаю себе о том, что даже при наличии мамы-актрисы мои актерские таланты необычайно скудны. В этом смысле я полная бездарность, даже в детстве я таскала конфеты из вазочки таким образом, что мама каждый раз это замечала и постоянно ловила меня на горячем. У меня не было ни единого шанса ее провести.

Ладно… Я разворачиваюсь лицом к двери, вновь пытаюсь изобразить улыбку, корчусь в раздражении и в конце-концов выползаю из своего временного укрытия, иду прямиком в комнату, с каждым шагом ощущая, как грохает в ушах звук моего собственного сердца.

Миха сидит на диване, бездумно листая свежий номер журнала «Бункер», но когда я появляюсь в дверном проеме, он откладывает субкультурное чтиво в сторону и поднимается мне навстречу.

— Послушай, Сим…

Моя улыбка все еще выглядит до отвращения фальшивой.

— Опять все как-то по-дурацки вышло, — с озабоченностью изрекает он, разводя руками по сторонам. — Я думал… Теперь даже не знаю, о чем именно я думал.

Он криво усмехается, в глубине души наверняка уже сотню раз пожалев о том, что вообще пришел сюда. Ничего удивительного — любой человек в здравом уме предпочел бы держаться как можно дальше от такого места, как моя старая блеклая квартира. И все же я непроизвольно хмурюсь, пожимаю плечами, делаю короткий шаг навстречу Михе и останавливаюсь, когда между нами остается меньше полуметра.

— Я рада, что ты пришел, — с трудом выдавливаю из себя, не отводя глаз от его лица и точно зная, что этим только все порчу.

— Что? — он будто спохватывается.

— Рада… — я в остром смятении покусываю нижнюю губу, не решаясь продолжить, но он и не требует от меня окончания. В два шага преодолевает расстояние между нами, стискивает ладонями мои плечи и пристально вглядывается в мое застывшее маской лицо, словно надеясь обнаружить видимый подвох в том сумбуре, что произносит мой язык.

Я не отвожу от него глаз. Своим придирчивым взглядом Миха вводит меня в состояние транса; даже если б очень хотела, я не смогла бы переключиться на что-то другое, только не когда он грубо разрушает зону моего личного пространства своим присутствием. Когда он рядом, я попросту не могу обращать внимания ни на что, все прочее становится неважным и отходит на второй план.

Я автоматически настраиваюсь на его волну.

Не глядя, касаюсь ладонью его колючей щеки, трепетно оглаживаю кожу указательным пальцем, чувствуя, как пересыхает в горле от желания коснуться его смелее. Миха перехватывает мою руку и синхронно опускает вниз наши ладони, переплетенные тесным замком. Я приоткрываю губы, чтобы сказать какую-нибудь очередную глупость, но он склоняется к моему лицу, и все слова попросту застревают у меня в горле. Он целует меня очень медленно, осторожно касаясь губами моих губ, захватывая и тут же отпуская. Мои руки перемещаются к его шее, я зарываюсь пальцами в его темные волосы, притягиваю его за затылок ближе к своему лицу и уже сама отвечаю на его поцелуй, стирая последние остатки сомнения. Я почти не боюсь, ввязываюсь в него с разбега, цепляюсь за него, как за спасательный круг, плывущий в волнах открытого моря. Он срывает с меня фальшивую маску вместе с кожей, а я вижу в нем свой призрачный шанс удержаться на самом краю, не сойти с ума окончательно и бесповоротно. Его ладони ползут по моей талии, задирая вверх тонкую майку, но даже холод по коже не отрезвляет моего желания стереть вокруг нас время и пространство, напрочь смахнуть прошлое и остаться в настоящем, наедине с тем, кому по плечу разрушить все возведенные между нами крепкие стены.

Никто не может нас остановить. Никто не может нас заметить.

Он шепчет мое имя, и все прочие звуки для меня исчезают, растворяются в ясных красках его мягкого голоса. Он прикасается к моим рукам, оголенному животу, ребрам, трогает ладонями грудь под тонкой майкой, и мое тело покрывается мурашками, с жаром отзывается на каждое, даже самое мимолетное его касание. Он с легкостью подавляет все мои страхи. Призрачные тени жуткого прошлого спокойно витают где-то далеко от меня, в то время как я жадно хватаю воздух с его губ, упиваясь им, как самым изысканным напитком.

Теперь ничто не сможет меня спасти.

Мы незаметно перемещаемся ближе к дивану и, не размыкая тесно переплетенных объятий, падаем на его мягкое сиденье. Теперь наши лица находятся в паре сантиметров друг от друга. Я смотрю на него с нескрываемым восторгом, несильно сжимаю его ладонь своей и улыбаюсь, глупо, но на сей раз вполне искренне, без провальных попыток изобразить фальшивые эмоции.

Он кажется мне самым потрясающим мужчиной во всем мире.

— Ты не поверишь, как долго я этого ждал, — говорит Мишка, проводя пальцем по тонкой бретельке моей майки, совсем немного приспуская ее с плеча.

— Серьезно?

— С того момента, как ты продинамила меня в клубе.

— Не может быть, — тихо шепчу я ему в ответ.

— Еще как может, — возражает Миха, снова подсаживаясь ко мне ближе и перебирая ладонью мои распущенные волосы. — Я вернулся туда из-за тебя и после уже просто не смог остановиться. С тобой вообще опасно иметь дело, Фима, — он наклоняется ко мне, его теплое дыхание очень чувствительно щекочет мою шею. — С тобой пропадаешь…