Юлия Амусина – Наедине (страница 36)
— А что, если она не притворяется?
— Тогда у нее просто съехала крыша, и я правильно делаю, что тихо-мирно дожидаюсь развязки в сторонке. Если постоянно рваться в бой, как ее родители, хватаясь за любую возможность побаловать Симкино неутомимое эго, то можно прошляпить кучу времени, но все равно ничего не добиться. — он поднимает на меня острый взгляд, смотрит неприязненно и прибавляет уже другим тоном. — Знаешь, у нас чувства. Реальные. Что бы ты там ни думал, а я люблю ее, но
Ветер снаружи усиливается, треплет оголенные ветви близко растущих деревьев, мерно покачивающиеся фонари у входа, края нашей одежды. Володя сильнее стискивает полы своего пиджака, многозначительно поглядывая в сторону приветливо освещенного входа в клуб, куда ему так не терпится вернуться. Сзади меня слышится шум, затем чья-то тонкая рука просовывается под мой локоть, и голос моей сестрицы интересуется с нажимом:
— Мих, мы едем домой, или нет?
Не оглядываясь, я киваю. Катькино появление стирает с лица Володи озабоченную хмурость, с какой он говорил о Серафиме; сейчас во взгляде паренька появляется искорка живого интереса. Он расправляет плечи под малиновым пиджаком и даже улыбается, надеясь произвести лучшее впечатление. Его настроение заметно улучшается. Держу пари, он принял Катьку за мою девушку, испытал что-то вроде облегчения и поспешил исключить меня из списка потенциальных коршунов, кружащих вокруг беззащитной добычи в лице Серафимы.
— Миш, тут холодно, — жалуется сестрица, теснее прижимаясь к моей руке.
Я вторично киваю и теперь разворачиваюсь к ней полубоком. Машинально набрасываю на ее затылок капюшон, укрывая сестрицу от ветра, и в этот момент замечаю Володиного приятеля, выбравшегося на крыльцо клуба в поисках исчезнувшего паренька. Белобрысый замирает у тяжелой входной двери и просто наблюдает за тем, как мы расходимся в разные стороны. Даже когда Володя поднимается на крыльцо, белобрысый не торопится возвращаться в теплый зал клуба. Я спиной ощущаю на себе его взгляд до тех пор, пока мы с хранящей молчание сестрицей не исчезаем из зоны видимости, просматривающейся со стороны молодежного заведения.
В квартире Катерина с разбегу прыгает на диван и замирает, без слов предлагая мне катиться ко всем чертям и не трогать ее хотя бы скудный остаток этого вечера. Но по тому, как напряглась ее спина под тонкой белой блузкой, я понимаю, что сестрица только и ждет момента, когда я с ней заговорю. Вместо этого я неторопливо стаскиваю с плеч куртку, прилежно тащусь с ней в прихожую и даже определяю на вешалку, а не бросаю как зря на свободное местечко под ней. Иду на кухню и ставлю чайник. Примерно через пару-тройку минут сюда же приносит и Катерину. Она хмуро оглядывается, подгребает под себя стул и садится на него верхом.
— Ну? — интересуюсь, привалившись к кухонной тумбе.
— Вот только не начинай! Я просто отдыхаю. Что мне уже, нельзя с друзьями встретиться? — несется в атаку Катька, засыпаясь прямо на ходу.
Она изо всех сил пытается состроить злобную физиономию, но в итоге делается похожей на ощетинившегося злобного хомячка, даже щеки дует точно так же.
— Можно, можно, — великодушно разрешаю я, устраивая руки на груди. — Только так, чтобы отец не поднимал на уши всех наших знакомых, пытаясь тебя отыскать.
Она силится что-то ответить, но я не даю ей такой возможности. Беру другой стул, устраиваюсь с ней рядом и пристально вглядываюсь в ее поблескивающие притворной злобой глаза:
— Хорошо, давай от обратного. Имя, фамилия, место обитания.
Катькины глаза широко распахиваются:
— Чего-о?
— Я о твоем пареньке, том самом, из-за которого ты черт знает сколько дней подряд льешь слезы, — терпеливо разъясняю. — Конечно, ты можешь ничего мне не говорить. Но ты ведь понимаешь, что если я захочу, то сам все узнаю? Твои же подружки все и выложат.
Катька оторопело трясет головой и начинает громко смеяться:
— Мишка, забудь об этом, — велит мне сквозь смех, ладонью потирая кожу у виска. — Ты что же… Ты думаешь, я все еще страдаю такой ерундой? Ты так плохо меня знаешь?
— Значит, дело в другом?
— В другом. Конечно! — она тянется ко мне и легонько похлопывает по здоровому плечу, предлагая расслабиться и не думать о всяких глупостях. — Ромка здесь вообще не при чем. Нет, конечно, ты можешь мне не поверить и убедиться самостоятельно, но тогда парень пострадает ни за что, а ты наломаешь дров и выставишь себя еще большим идиотом. Оно тебе надо?
За моей спиной негромко щелкает вскипятившийся чайник.
— Тогда что? — спрашиваю, не обратив на резкий звук никакого внимания. — Давай, расскажи мне.
Она смотрит на меня уставшим взглядом.
— Какая разница? Тебе обязательно нужно до всего докопаться?
Я медленно киваю, без слов внушая ей, что отступать не собираюсь, и отмахнуться от меня не удастся. Катька смотрит исподлобья, хмурится еще больше, сжимает пальцы вокруг ободка стула, мысленно наверняка прикидывая свои шансы от меня отделаться, и в конце концов делает правильный вывод.
— Я влюбилась, — бросает небрежно. — Тебе все еще интересно?
— Безумно.
— Ага, — она кривится. — Я влюбилась в человека, который плевать на меня хотел. Учти, — возвышает она голос, едва я собираюсь ей ответить. — Если ты сейчас начнешь заливать мне про то, какая я классная и особенная, и что все парни рано или поздно будут у моих ног, я разозлюсь. По серьезному.
Ее угроза не на шутку впечатляет. Не выдержав серьезности момента, я опираюсь локтями о спинку стула и начинаю смеяться, из-за чего удостаиваюсь недоуменного взгляда в свою сторону.
— Ты что, так плохо меня знаешь? — передразниваю. Тяну к ней руку и обхватываю ладонью тонкие пальцы с бессчетным количеством колец. — Ты же сущее исчадие ада, Катерина, — она шутливо отпихивает меня от себя, тоже понемногу начиная улыбаться. — Я бы мог предложить тебе врезать уже этому, новому, но…
— Не надо, — серьезно говорит сестрица, качая растрепавшейся головой. — Этого он точно не выдержит.
— Катюх, ты что, вздумала притащить в нашу семью какого-нибудь хиляка? — предельно строго интересуюсь я, не убирая с лица улыбки добродушного идиота. Вместо ответа Катька отмахивается, поднимается со стула и медленно бредет к двери. У выхода из кухни оборачивается и говорит мне:
— Нашей семье ничего не грозит, только не в этом конкретном случае… — закусывает губу и смотрит на меня с сомнением, точно никак не может решить, нужно ли говорить что-то еще. — И да, Мишк… Можешь не пускать слюни по той девице, — прежде чем я успеваю уточнить, что она имеет в виду, Катерина со вздохом прибавляет. — Я видела их с барменом. Я могла бы и промолчать, но все-таки брат у меня один. И пусть он сущий придурок… В общем, там нечего ловить.
Сказав так, она опускает взгляд себе под ноги и спешно, словно опасаясь, что сейчас я наверняка потребую от нее более развернутого рассказа, растворяется за дверью.
Глава 14. ОПРАВДАНИЯ
Я знаю, что все, кто так или иначе оказывается вовлеченным в мою жизнь, в итоге начинают жалеть о том, что однажды пересеклись со мной в одной из бесчисленных точек на своем пути. Люди не хотят быть причастными к тому, что может их напугать. Сидя у экранов своих телевизоров, они равнодушно наблюдают за тем, как в одночасье рушатся чужие судьбы, со знанием дела осуждают чужие фатальные ошибки и думают, что уж с ними не может произойти ничего ужасного. Их уверенность в своей неуязвимости тверда, как гранитные плиты. А я являю собой наглядный пример того, что стабильность однажды может рухнуть, невзирая на принятые меры предосторожности. Даже у самых добрых сказок бывает ужасный конец.
Вновь чувствую, как что-то неощутимо толкает меня обратно к самому краю, туда, откуда я с таким трудом отступила на несколько шагов, но так и не сумела достичь черты безопасного расстояния.
Я не знаю, почему в конечном итоге он оказался внутри моей одинокой квартиры, куда посторонним вход давным-давно запрещен, зато почти наверняка знаю, почему он оттуда ушел.
Так что нет, я совсем не удивляюсь тому, что мое окружение не может похвастать даже редким разнообразием. Но в тот момент, когда Миха вышел за дверь моей квартиры, оставляя меня один на один с привычным одиночеством, я вдруг почувствовала что-то вроде слепого отчаяния. Словно кто-то там, наверху, решил напомнить мне мое место, демонстративно показывая, что ни один человек в здравом рассудке не свяжется с такой, как я.
В конце концов, Никита оказался прав. Такие, как мы, должны держаться друг друга, не вмешиваясь в жизни тех, кто продолжает жить в счастливом неведении в мире,