Юлия Амусина – Наедине (страница 35)

Я прохожу мимо насупленного вышибалы, чьи плечи разворачиваются параллельно моему движению внутрь клуба, и начинаю вертеть головой по сторонам, силясь выцепить из толпы знакомую худощавую фигурку младшей сестрицы. Катька обнаруживается на одном из вертящихся барных стульев, рядом с ней я вижу тощую девчонку в мини, в которой, присмотревшись, смутно узнаю одну из давних Катькиных подружек. Когда я видел ее в последний раз, а это было еще во время, когда Катька заканчивала школу, выглядела она иначе — строгий мышиный хвостик, туфли на сплошной подошве, длинная юбка и кучка учебников под мышкой.

Когда я приближаюсь к ним вплотную, обе девицы синхронно разворачиваются в мою сторону. Смерив меня взглядом, Катерина тяжко вздыхает, отодвигает пустой бокал и сползает со стула, не дожидаясь, когда я позову ее на выход. Однако ее подружка не готова так скоро прервать веселье. Девчонка шустро цепляется за Катькину руку пониже плеча и тянет дурашливо, при этом не сводя с меня заинтересованного взгляда:

— Катюнь, это же твой брат, да?

— Нет, — бросаю, мельком взглянув на чудно преобразившуюся девицу. — Сегодня я ее телохранитель.

Катька фырчит и едва не давится клокочущим смехом, пока я тяну ее за руку подальше от бара.

— Передвигай ногами, — советую ей, прокладывая путь к заветному выходу.

— Мих, — канючит сестрица, усиленно тормозя нас обоих на каждом последующем шагу. — Нужно с ребятами попрощаться…

— Перебьются.

— Да перестань, это всего пару минут…

В этот момент я останавливаюсь сам, при этом зазевавшаяся Катерина едва не впечатывается в мою спину. Ее подружка, которая, оказывается, все это время тащилась за нами, возникает прямо передо мной и что-то негромко бормочет, попеременно дергая за рукав моей куртки, но я пропускаю ее пьяные бредни мимо ушей. Мой взгляд прикован к боковому столику рядом с декоративной колонной, охваченной тонкой змейкой светящихся синих ламп. Под ней, на низком диванчике, полулежит мой недавний знакомый Володя. Сам по себе он не представляет никакого интереса даже несмотря на то, что на нем яркий малиновый пиджак и модные кеды с такого же цвета подошвой. Куда большее впечатление на меня производит эффектная блондинка, с жаром выдыхающая что-то любопытное в ухо расслабленному пареньку. Володина конечность небрежно курсирует по ее обтянутому красной тканью бедру, слегка задевая край экстремально короткого платья, блондинка смущенно хихикает, но видно, что все происходящее ей очень даже нравится. Тут же, за столиком, находится еще несколько личностей разного пола и разного вида, которым абсолютно плевать на игры этой парочки.

Я раздумываю не больше пары секунд. В памяти удачно всплывают подробности моего знакомства с Володей и родителями Серафимы, искреннее негодование паренька, его пламенные речи о чем-то невнятном, но связанном с женитьбой на нелюдимой красотке из Клуба Почитателей всякого бреда… И тусклая, лишенная красок комната на пятом этаже в обшарпанном старом доме. Пушистый ковер, засыпанный ярко-красными лепестками роз и одинокая, похожая на тень девушка, вся жизнь которой представляет собой сплошной театр для слабоумных зрителей.

И где-то там я, по дурости влезший на самую середину сцены.

Мысленно я связал болтовню Володи и появление корзины с цветами воедино. Может, поэтому меня так скоро потянуло к выходу из квартиры Серафимы — случайное свидетельство чужого праздника жизни не слишком вдохновляло на продолжение нашего тесного знакомства.

Пользуясь тем, что Катерина отсеивается на полпути к столику, прочно оккупированному Володиной компанией, я подхожу ближе и сажусь как раз напротив паренька. Тот слишком занят, чтобы меня заметить, зато один из его друзей — белобрысый тип в сером свитере — тотчас поворачивает голову и принимается сверлить меня удивленным взглядом, наверняка теряясь в догадках, какого хрена я позабыл в их дружной компании.

Не спеша нарываться на конфликт, я выдаю белобрысому одну из своих дежурных улыбок и киваю на занятого блондинкой Володю:

— Как думаешь, это надолго?

Белобрысый растерянно моргает.

— Вовчик, — зову, не получив ответа от его приятеля, и, наконец, замечаю, как Володя с неохотой отрывается от блондинки.

Теперь меня изучает вся компания.

— Как дела, Вовчик? — интересуюсь с преувеличенной заботливостью, наблюдая за тем, как мрачнеет лицо будущего муженька Серафимы.

— Э-э… — соображает он туго, но в себя приходит на удивление быстро. Отстраняет надувшую губы блондинку от своего бока и кивает мне. — Нормально. А… что? Ты чего тут?

— Развлекаюсь, — пожимаю плечами.

Володя окидывает меня более чем красноречивым взглядом и тянет многозначительно:

— Ага…

После чего неуклюже выбирается из-за стола, попутно наступив на ногу встрепенувшейся блондинке. Ее густо раскрашенное лицо искажает болезненная гримаса, но Володя этого даже не замечает.

— Отойдем? — предлагает мне, и я молча поднимаюсь, иду за ним следом к выходу из клуба. Краем глаза подмечаю Катьку на прежнем месте у барной стойки. Наши взгляды пересекаются, и сестрица демонстративно отворачивается, показывая, что ей нет до меня никакого дела. Но я точно знаю, что это не так, и максимум через час она сделает все возможное, чтобы заставить меня развязать язык.

Не прокатит. Наши планы схожи, но мои появились раньше. И черта с два я уступлю мелкой пигалице хотя бы часть своих позиций.

Оказавшись снаружи, Володя похлопывает себя по карманам в поисках сигарет и вскоре торопливо затягивается, выпуская в холодный воздух струйку сизого дыма.

— Ну? — не выдерживает спустя пару мгновений. — Чего тебе нужно?

Отвечать я не тороплюсь.

— Красивая девчонка, — замечаю, пряча руки в карманы куртки.

— Нормальная, — Володя морщится и вновь затягивается сигаретой. — Но это, черт побери, не твое дело, понял?

— Считай, мне просто любопытно. Ты так переживал из-за Серафимы, что даже едва не выбил из меня скупую мужскую слезу. По моему, тут что-то не вяжется.

Не нужно прилагать титанических усилий, чтобы стопроцентно вывести Володю из себя. Услышав имя девчонки, он в ярости хмурит брови и беззвучно шевелит губами, будто бы в мыслях старательно фильтруя генерируемые мозгом слова, прежде чем обрушить их на мою голову. Его пальцы, тесно сжимающие сигарету, заметно белеют, выдавая охватившее паренька напряжение. В конце концов он выдает:

— Я тебя вижу второй раз в жизни, а ты меня уже достал. Я ни хрена не должен тебе объяснять, понял? Моя жизнь, что хочу, то и делаю, — он презрительно сплевывает на землю и вновь смотрит на меня с нескрываемым раздражением. — У меня с башкой порядок — никаких сдвигов, и это нормально, что я продолжаю жить в то время, как Симка никак не может расстаться со своими закидонами. Более того, постоянно шлет меня куда подальше, чтобы я не мешал ей вдоволь жалеть себя, а я, мать ее, тоже не железный. Она вся в переживаниях, а мне что делать прикажешь? Возле нее сидеть, как карманная собачка?

Я пожимаю плечами.

— Да мне, в общем-то…

— Ты что думаешь, — перебивает Володя, — у тебя, что ли, лучше получится? Думаешь, взялся из ниоткуда, принесло тебя к нам каким-то попутным хреном, так все, ты сразу же прозрел в самый корень всех наших проблем и знаешь, кому и как следует поступать? Да я два года вокруг нее круги нарезаю, а ей хоть бы что — нет, говорит, ничего больше. Ни наших отношений, ни ее самой, ничего… Дура двинутая, — Володя яростно забрасывает окурок в стоящую тут же урну и лезет за следующей сигаретой. — Ну, ничего… Когда-нибудь ей наскучит этот хреновый концерт, и она перестанет валять дурака.

— Концерт? — я усмехаюсь, вспоминая панический страх в глазах, густо обведенных угольно черным цветом. — Ты так это называешь?

— А ты по-другому? Два года прошло, за это время любой неврастеник восстановится, наведет порядок в своей больной голове, разложит там все как надо, по полочкам. А Симка уперлась в свои переживания, и ничего больше ей не надо. Ничего, кроме внимания желающих ее бесконечно жалеть. Ну, что-то вроде того, как это делает Алина Сергеевна. Будь ее воля, она бы дни и ночи околачивалась рядом с дочуркой, — Володя передергивает плечом. — Но у Алины Сергеевны есть это самое желание, а у меня нет. Мне что-то совсем не улыбается забить крупный болт на свою жизнь, окопаться рядом с Симкой и постоянно выслушивать ее бессвязные бредни, большую часть которых составляют вообще какие-то неясные образы из сновидений. Из снов, прикидываешь? Иногда мне кажется, что она просто издевается над всеми нами, специально все это вытворяет, исследуя, насколько же нас хватит и когда наступит предел.

— А тебе не приходило в голову, что она реально могла измениться?

Володя презрительно смеется:

— Прошло слишком много времени, она давно должна была прийти в себя и прекратить уже строить из себя великую мученицу. У всех, блин, свои проблемы, но только она одна впадает в какое-то ненормальное состояние, зацикливается на всем этом, да еще тянет за собой в безнадегу всех своих близких людей. Ты сам видел ее предков, это просто какой-то лютый атас. Им башню срывает от ее выкрутасов, а Симке хоть бы что. И знаешь, почему? Да потому что других — никого, кроме себя — она не видит!

Сказав так, он бросает в урну следующий окурок и, поежившись, быстро запахивает края своего малинового пиджака. Мне кажется, что у нас с разгорячившимся Володей диаметрально противоположные взгляды на одну и ту же картину, и потому нет никакого смысла продолжать этот разговор, который все равно ничего не изменит. И тем не менее я задаю вопрос: