Юлия Амусина – Наедине (страница 17)

Если я хочу полюбоваться на собственную физиономию, то обычно бреду к зеркалу, не задерживаясь там надолго. Тщеславия во мне явно не хватит на то, чтобы ежедневно терпеть ту же картину где-нибудь на стене, загнанную в золотистую рамку и подписанную закорючкой алкаша-соседа, живущего этажом ниже.

Я ни хрена не понимаю в искусстве.

Сегодня художник хотя бы не ползает по холодному полу, собирая своими яркими нестандартными шмотками подъездную пыль, хотя окончанию этого дурацкого дня явно не хватает подобной «изюминки». Суматошный сосед теперь веселится где-то еще. А может даже работает, в качестве разнообразия ваяет чей-нибудь портрет, разбавляя краски своего капризного вдохновения дешевым алкоголем и едким дымом вонючих сигарет.

Машинально касаюсь ладонь кармана ветровки, проверяя, на месте ли ключи от квартиры, и в этот момент боковым зрением улавливаю неясное, почти неразличимое движение справа.

Я не слышал ни малейшего шума или вздоха, иного звука, по которому можно было определить чье-то близкое присутствие. Срабатывают рефлексы, приобретенные за долгие годы тренировок, только благодаря им я остаюсь на ногах, а не лечу по примеру своего соседа носом в ковер из уличной грязи, когда на меня нападают сзади.

Не успеваю ничего сообразить, быстро разворачиваюсь, но крепкий удар успевает задеть мое ноющее плечо, многократно усиливая ставшую привычной боль.

Бл*ть!

Сморщившись, молниеносно выбрасываю вперед левую руку, отражая следующий выпад неизвестного противника, и нацеленный в меня удар на этот раз летит мимо. Но соперник не теряется. Знает наверняка, либо абсолютно точно вычисляет мое больное место, проводит отвлекающий манер слева, на который я предсказуемо ведусь, после чего делает ложное движение и быстро добавляет контрольный удар в мое разрезанное плечо. Знает, куда и как бить, делая это вполне профессионально. Нет, это не бравый маргинал в поисках жертвы, которую можно пощипать в темном углу.

Перестраиваюсь, ясно ощущая, как вниз по руке стекает теплая кровь из вновь разошедшейся ножевой раны. Плотно стискиваю челюсть, рвусь вперед и достаю нападающего в корпус. Под отборный мат своего неизвестного соперника добавляю ему в печень, и пока он хватает ртом улетучивающийся из легких воздух, устраиваю его башке свидание с ближайшей стеной.

Склонившись ближе к неизвестному, бросаю отрывисто:

— Ты еще кто такой, мать твою?! Че надо?!

Не отвечая, тот делает активную попытку выбраться из захвата, но теперь я уже начеку. Укрепляю хватку, хотя боль от потревоженной раны расползается по всему телу с невероятной скоростью, почти титанических усилий стоит не обращать на нее внимания.

— Оглох, придурок? Я тебя еще раз спрашиваю, какого хрена?!

Сквозь хрип я слышу дерьмовый ответ:

— Отпусти, ***.

Если б я был криминальным авторитетом или нечестным на руку ментом, то сейчас непременно орал бы в ухо поверженному противнику что-то типа «Кто послал, гнида?!». Но я летаю рангом пониже и вроде как не могу быть объектом заказа, к тому же, в моей голове все еще плохо усваивается мысль о том, что нападающий поджидал в подъезде именно меня. Хотя это самая здравая мысль из всех возможных. Но я не думаю о череде произошедших днем странных событий, не связываю их с этим нелепым нападением. Я дико устал и вообще не хочу лишний раз напрягать без того перегревшийся мозг новыми головоломками. Я не интеллектуал. Я лишь хочу, чтобы мне просто-напросто объяснили, что за хрень происходит раз за разом и почему я непременно оказываюсь в самом ее центре без своего на то желания?

Ясность. Дьявол их всех раздери, это все, что мне сейчас нужно.

Я бью несильно, но недавнему противнику хватает, чтобы с глухим стоном потерять остатки шаткого равновесия и искать опоры в обшарпанной подъездной стене.

— На х** это все. Звоню ментам, пусть они с тобой возятся.

Выпускаю край его куртки, отбрасывая нападающего к стене, и наскоро пытаюсь сообразить, в какой из карманов сунул мобильник. Я устал, вымотался за этот чертовски длинный день, и все, чего мне хотелось, это доплестись до квартиры и без сил распластаться поверх покрывала, даже не вылезая из повседневных шмоток. Или свернуться на жестком коврике в тесной прихожей. Черт, просто приземлить свои дряхлые измотанные кости туда, где тихо и нет никого поблизости! Отдохнуть. Продрыхнуть до самого звонка будильника, тупо отключиться от реальности, в которой происходят какие-то непонятные мне вещи. Это что, так много? На кой черт этому дебилу понадобилось караулить меня в подъезде?

Караулить…

Я с раздражением трогаю ладонью промокший рукав ветровки и едва давлю в себе желание хорошенько заехать ногой под ребра своему недавнему противнику.

Убил бы мразь…

Внезапно до меня долетает вполне себе определенное слово:

— Девчонка… От***сь от девчонки, г***н.

Прекратив поиски телефона, опускаюсь на корточках рядом со съежившимся телом и уточняю, сразу же проложив все необходимые мысленные ассоциации:

— От какой девчонки? От Серафимы?

Стерва, а так складно плела мне о том, что ничего не знает.

— Ну, и че дальше? Кто ты ей?

— Тебя это не е**т. Просто… Отвали от нее, — зло выдыхает он и возится на грязной плитке, все же пытаясь выпрямиться. — Исчезни…

— Так не пойдет. — Дело принимает новый оборот, и я пока оставляю мысль о том, чтобы стукнуть в полицию. Убираю руку от кармана, сосредотачиваясь на своем неудачливом оппоненте. — Давай-ка, четко и обстоятельно, пока я готов тебя слушать. С самого начала, урод. Кто ты такой?

— Пошел на х*р.

Я резко дергаю его за волосы и перехожу на более доступный его мозгу язык:

— Кто. Ты. Такой? Не заставляй меня работать попугаем. Я ох**но замотался за сегодня и теперь очень зол. Не зли меня еще больше.

Он презрительно сплевывает куда-то себе под ноги, порывисто дергает головой, но делает больнее себе же и шипит в тихой ярости:

— С*ка! — когда первые болевые ощущения проходят, его текст становится более связным. — Оставь девку в покое. Она не для тебя, усек? Даже не приближайся к ней, иначе проблем не оберешься. — он прикидывает, чего еще не успел сказать, и добавляет, чтоб уж наверняка меня впечатлить. — Сполна огребешь, мудак, ты хорошо услышал?

— От тебя огребу, что ли? — с ясностью все еще туго. Мне приходится на ходу изобретать все новые и новые уточняющие вопросы, чтобы прояснить для себя всю картину целиком. — Ты, значит, ее парень?

Свистящий звук, который он издает в ту же секунду, больше походит на презрительный смех. Или брезгливое несогласие с моим предположением.

— Еще чего не хватало, связываться с такой, как эта баба. Но за ней есть, кому присмотреть. Если у тебя водятся мозги, сваливай, пока не поздно.

Я по-прежнему не слишком впечатлен бессвязным потоком его угроз, в конце концов, исполнителю больше ничего не остается, кроме как пытаться пустить пыль в глаза, но то, что какой-то всемогущий урод чужими руками планомерно загоняет меня в угол, как гребанную мышь, вызывает во мне вполне обоснованную ярость. Я хочу знать, кому обязан всем этим дерьмом со слежкой, тайным шпионажем, а теперь еще и силовыми методами убеждения. Все это давно переходит допустимые рамки и перестает быть просто разборками какого-то ревнивого мудака, заставшего свою девчонку в неподходящей компании и решившего вернуть себе контроль над ситуацией.

— Значит, ты исполнитель? Говори четче, я не буду прислушиваться к твоему шепоту. — Вот оно, настало время сакраментальной фразы, кочующей от боевика к боевику. — Кто тебя послал?!

Но он посылает меня, так что приходится вновь применить силу.

— Не слышу. Кто, говоришь, тебя сюда прислал? Имя, урод!

Он реально недооценивает всю степень моего гнева. Я собираюсь быть еще убедительнее, но слышу громкий хлопок тяжелой подъездной двери и машинально оборачиваюсь на посторонний звук. В тусклой дорожке света уличных фонарей, падающей сквозь мутноватое стекло на плиточный пол, вижу застывшую у входа женскую фигурку. До меня доносится испуганное:

— О, Боже…

Прежде чем я понимаю, что новое действующее лицо — моя насмерть перепуганная младшая сестрица, которой тут по всем законам логики быть никак не должно. Недолгая заминка с моей стороны играет против меня; нападавший, испуганный появлением возможного свидетеля, точно просчитывает удобный момент, резко отталкивает мою руку, подхватывается и пулей несется к двери, на ходу отбрасывая в сторону загораживающую путь Катьку. Покачнувшись на тонких шпильках, сестрица незамедлительно падает на пол, что-то кричит, но я почти не разбираю ее слов. Бросаюсь было следом за исполнителем, но беспокойство за сестру перевешивает желание разобраться во всем до конца. В последний момент я останавливаюсь рядом с трясущейся Катькой и опускаюсь на корточках перед ней. Вот тут-то она, наконец, меня узнает.

— Мишка?.. Это ты? Господи, что тут произошло?

Я разворачиваю Катьку к себе таким образом, чтобы свет от фонарей за стеклом хоть немного задевал ее испуганное лицо.

— Кать, что ты здесь делаешь?! Черт… Ты в порядке?

Даже относительная темнота не может скрыть ее пугающей бледности. Сестрица дрожит, будто в ознобе, ее зубы весело отбивают затейливую чечетку, бесперебойно стуча друг об друга. Не отвечая, она тянет ко мне дрожащие пальцы и быстро скользит ими вниз по моим плечам, ожидаемо пачкаясь в моей теплой крови, пропитавшей одежду. Почувствовав влагу, она вдруг замирает и глупо таращится на мое плечо, не понимая, что конкретно с ним не так. Но по мере возникновения догадок ее глаза стремительно расширяются, на лету превращаясь в огромные блюдца, в которых плещется нескрываемый ужас вперемешку со страхом.