Юлия Амусина – Наедине (страница 16)
Может, она и не сумасшедшая, но проблем по этой части у девчонки хоть отбавляй.
— Как знаешь, — давлю заднюю.
Она собирается что-то сказать, но тут позади нас раздаются тяжелые шаги, и я даже не оборачиваясь, сходу предсказываю скорое появление своего приятеля Сани. Тот не заставляет себя долго ждать и возникает в поле нашего зрения уже пару мгновений спустя. Черт, я даже не успел толком соскучиться.
— Михаил Алексеевич! Я думал, вы давно уже умотали до дома, — громогласно объявляет Медведь, ловко вклиниваясь между мной и враз насторожившейся Симой. Обращается вроде бы ко мне, но смотрит на незнакомую ему девчонку с нескрываемым интересом. — А это что за чудное создание с вами рядом?
Я пожимаю плечами.
— Это Серафима. А вот тот большой парень — один из наших тренеров. Он много болтает и мало думает. И вроде бы он куда-то шел.
Сашка лишь отмахивается от меня.
— Всё подождет, тут намного интереснее. Позвольте вашу ручку… — он дурашливо тянется к Серафиме, но девчонка плохо въезжает в суть его дураковаляний и непроизвольно пятится назад, вовсе не собираясь поддерживать навязываемую ей процедуру знакомства. А сзади нахожусь я. Мне приходится придержать ее за плечо, хотя я уже и знаю, что это может быть чревато большими неприятностями.
Наблюдающий за всем этим Сашка весело смеется, с одобрением выставляет вперед большой палец и говорит:
— Понятно-понятно… Вот, значит, из-за кого тебе накостыляли, Мишаня? А то придумал мне историю для детского сада, и думает, что я поведусь.
Я морщусь:
— Саня, иди ка ты… Куда ты там шел?
— Да ладно… За такую девушку и по морде получить не стыдно. Я б и сам не прочь, если бы пару лет назад не успел надежно и бесповоротно жениться…
Сашка притворно вздыхает, опускает могучие плечи и тотчас впадает в крайнюю степень печали. Я не сдерживаюсь и начинаю громко смеяться, так некстати словив образную ассоциацию с печальным медведем, у которого отобрали бочонок со сладким медом. Серафима медленно переводит взгляд с меня на Саню и только хлопает густо накрашенными глазами, не понимая, о чем мы толкуем и почему это каким-то образом задевает ее персону.
— А вы знаете, милая девушка, что этот хлипкий мачо теперь работать из-за вас не может? — строго интересуется Сашка, полностью разворачиваясь лицом к Серафиме, темные глаза которой тут же выкатываются из орбит от нового изумления. — Сидит наш бедняга на лавочке запасных, предаваясь мечтаниям о…
— Так, Саня, вали давай отсюда, — разом прерываю я поток его бессвязного сознания, чувствуя, что неповоротливого Медведя несет совсем уже куда-то не туда. Тоже поворачиваюсь к девчонке и кое-как пытаюсь спасти жалкие остатки своей репутации: — Я говорил, что он мало думает? Иногда он не думает совсем.
Сашка толкает меня в бок:
— Эй, я давно уже человек разумный!
— Это не моя девушка, дебил, — настоятельно и очень тихо говорю я, с удовлетворением подмечая, как меняется при этом круглое Сашкино лицо. Он тянет что-то односложное, но непонятное и притворно хватается за бритую голову, наглядно демонстрируя, как посыпает ее пеплом.
— Прошу прощения, что позволил себе усомниться в ваших умственных способностях, — кривляется он перед Серафимой, полностью игнорируя мои взгляды в свою сторону. — Миха, прости, я сделал все, что мог. Но твоя смазливая рожа бесит не только меня, как видишь…
Впервые за несколько последних минут Сима едва заметно улыбается, прислушиваясь к нашему фееричному диалогу парочки придурков с одной тугой извилиной на двоих. На какое-то время заостренные черты ее лица расслабляются, становятся мягче. Я на нее не пялюсь, но она все равно то и дело оказывается в поле моего зрения.
— Все, кончай спектакль, — обрываю Сашку.
Тот послушно затыкается, желает всем хорошего дня и, наконец, отчаливает вверх по лестнице в одном ему известном направлении. Оставшись наедине с Серафимой, я неловко пожимаю плечами, без слов предлагая ей не обращать внимания на Сашку, но девчонка, похоже, уже впечатлилась. Скрывая досаду, я вытаскиваю телефон и проверяю время, оставшееся до следующего занятия. Очень странно, но Сима не только замечает мой жест, но и правильно его толкует.
— Я пойду, — тянет неуверенно, и я просто киваю в ответ.
— Идем, провожу до выхода. Мне все равно в ту же сторону.
Я пропускаю ее перед собой, но по лестнице мы спускаемся наравне, рядом друг с другом. Несмотря на мои заверения в дружелюбии и нежелании затевать с ней военные действия, девчонка все равно выглядит неспокойной. Может, я тут вовсе не при чем, и у нее без меня имеется куча поводов грузить себя невеселыми мыслями, но это все равно неприятно цепляет. Я еще не знаю, что это далеко не последняя наша встреча, очень скоро мы увидимся вновь, и я буду готов разорвать ее на месте, наплевав на свои принципы относительно драк со слабым полом. Но пока что я в неведении останавливаюсь у арки, ведущей к залам, и провожаю взглядом одинокую темную фигурку, продвигающуюся к стеклянным дверям «Олимпа». Краем глаза замечаю отсвечивающую на периферии Веру. Что там?
Я давлю в себе малодушное желание сказаться безнадежно больным и иду к залам, мысленно настраиваясь на то, чтобы дотянуть до конца рабочего дня.
Я еще не знаю, чем он для меня завершится.
Черт побери, я еще
Глава 8. ИГРЫ С ТЕМНОТОЙ
Свет в подъезде не горит.
Я не придаю этому значения. В нашем подъезде постоянно бьются или выкручиваются лампочки. Бороться с этим явлением бесполезно, хотя бравая пенсионерка тетя Люба неутомимо строчит угрожающие записки и крепит их на стену возле грузового лифта, надеясь когда-нибудь обнаружить у соседей остатки совести. По моим скромным наблюдениям, у нее ни черта не выходит. Записки недолго остаются на месте, а лампы как исчезали, так и продолжают исчезать. Но мне они, общем-то, без надобности, короткий путь от двери до лифта хорошо освещают уличные фонари, свет которых просачивается сквозь не слишком чистое окно. Мутных чужаков и ищущих приют бомжей удачно отсеивает недавно установленный домофон, а самое страшное, что может скрываться в темных углах подъезда, это надравшийся в хлам косматый художник, отконвоированный своими дружками в теплое и сухое помещение, и свалившийся там же, где его оставили. Пару раз я натыкался на это чудное видение и даже доводил его непосредственно до квартиры, по пути успевая получить несколько сбивчивых приглашений стать его моделью и отхватить бесплатный портрет в полный рост. По типу тех огромных картин, что писались для царской семьи и теперь украшают собой стены музеев-дворцов, надо полагать.