Юлия Амусина – Наедине (страница 15)

Я даже невольно замедляю шаг, гадая, чего следует ждать от новой встречи с девицей, у которой на лбу выгравировано крупными буквами: «БОЛЬШИЕ ПРОБЛЕМЫ».

Не подходи — убьет.

— Привет, Фима, — ухмыляюсь, останавливаясь на некотором расстоянии от девчонки, и тяну дурашливо: — Ты что, потерялась?

Она с видимым смятением оглядывает мою рабочую форму — белую хлопковую куртку и штаны — забавно спохватывается и спешно поднимает глаза выше, к моему лицу.

Я стараюсь сохранять прежнюю невозмутимость. В отрезвляющем свете белого дня девчонка выглядит не просто странно, есть в ней что-то реально жуткое. Что-то, чего я не заметил при наших первых встречах в их чертовом Клубе, когда мне, недоделанному экстремалу, вообще пришло в голову завязать знакомство с этой проблемной девицей.

По ходу, она в самом деле с легким присвистом.

— Привет, — негромко отвечает Сима, машинально поправляя сползшую лямку рюкзака на своем плече. И добавляет неуверенно: — Хорошо, что я тебя встретила.

— Да ну? — вежливо сомневаюсь я, приглядываясь к ней.

У нее очень красивые глаза. Но темные круги вокруг них, щедро намалеванные черным карандашом, отяжеляют взгляд и делают ее похожей на дешевую куклу, небрежно раскрашенную славными китайскими умельцами.

— Я понятия не имела, что следует им говорить, — Серафима замолкает и едва заметно указывает подбородком в сторону ресепшена. Я машинально смотрю туда же и с легкой досадой понимаю, что наша встреча не осталась без стороннего внимания. Ладно, случаются вещи пострашнее тупых сплетен. — Я знаю только твое имя, но этого для них явно было бы недостаточно.

— Скорее всего, — соглашаюсь.

Серафима молчит, и мне приходится ее слегка подтолкнуть:

— Наверное, ты хотела мне что-то сказать?

Она мнется на месте, но все же кое-как кивает.

— Да, я… Мне, правда, очень неловко из-за того, что произошло в клубе, и…

— Да было и было, проехали, — перебиваю я.

Не знаю, чего она от меня ожидала, но мой ответ вроде бы застает девицу врасплох. Она замолкает и косится в сторону любопытных девчонок, во главе с Верой ожидающих достойного развития этого занимательного спектакля.

— Мы не можем куда-нибудь отойти?

Мысль дельная. В детстве я мечтал стать пожарником, а вовсе не актером, и перспектива изображать перед коллегами немое кино на пару с чокнутой девицей в черной одежде не слишком мне улыбается. Я предупреждаю строго:

— Только если не будешь доставать нож или кричать «Караул», — чем вызываю легкую улыбку на ее тусклых губах.

Так и не дождавшись ответа, я разворачиваюсь, на свой страх и риск веду ее к пролету между первым и вторым этажами, уверенный в том, что Серафима движется следом. Останавливаюсь рядом с широким подоконником. Здесь просторно, светло, из огромного окна представляется хороший вид на оживленную улицу, а главное, никому из снующих туда-сюда людей нет до нас никакого дела.

Подумаешь, парень в костюме тренера и не слишком примерная ученица о чем-то негромко переговариваются между собой.

Избитый сюжет для плохого немецкого фильма, которые всем уже порядком осточертели.

Я с удобством опираюсь локтями о подоконник и поворачиваюсь к Серафиме, собираясь поторопить ее с запоздалыми объяснениями той чертовщины, что начинает происходить в моей жизни после нашего знакомства в «Клубе…», но перехватываю ее отсутствующий взгляд и не могу не спросить:

— Ты всегда такая заторможенная, или это моя физиономия на тебя так действует?

Она рассеянно пожимает плечами, хотя я своим вопросом собирался хоть немного ее растормошить. Разозлить, вывести на эмоции, стереть с ее лица отсутствующее выражение. Но все-таки отвечает:

— Здесь слишком светло. Слишком много незнакомых людей в одном месте, и все как один таращатся на меня, как на ожившего покойника. Это немного нервирует.

Ты одеваться по-другому пробовала?

Но я не модный стилист, даже не придирчивый критик, поэтому вслух говорю совсем другое:

— Главное, что дело не во мне. А то я уже начал волноваться.

Серафима беззвучно смеется, уставившись на пестрый осенний пейзаж за стеклом. Я придвигаюсь чуть ближе и осторожно поглядываю на нее сверху вниз. Она редко поднимает глаза, старательно избегая встречаться со мной взглядами, и мне в основном приходится довольствоваться созерцанием ее темной макушки и части лица в профиль.

В какой-то момент я замечаю едва заметную белую полоску на девичьей щеке, которой не было видно в полумраке «Клуба Почитателей Тлена». Я не разбираюсь, но это очень похоже на след от сведения шрама хирургическим путем. Полоса движется зигзагом к ее левому уху и видна, только если присматриваться с близкого расстояния.

Я невольно прокручиваю в голове возможные причины появления шрама на ее щеке, и мне уже не слишком хочется давить на девчонку, тем более, что она выглядит так, точно только и ждет подходящего момента, чтобы грохнуться в обморок.

Бледная, как мел, она рассматривает мое правое предплечье.

— Болит? — интересуется тихо, подняв на меня взгляд угольно очерченных глаз.

Еще как, черт возьми. Но признаться в этом ниже моего достоинства. Я стоек и непоколебим в своих эмоциях, только цежу сквозь зубы:

— Нет.

Мне не дает покоя этот продольный белый зигзаг на ее щеке. Я размышляю, как бы потактичнее спросить ее о том, что за придурку пришло в голову разводить внутри «Олимпа» партизанскую деятельность, и внезапно понимаю, что девчонка может быть вовсе не при чем. Отец мог ошибиться с выводами, я — с подозрениями о слежке. А шрам на ее щеке мог появиться в результате аварии, несчастного случая, стихийного бедствия или еще тысячей любых иных способов. И мои слова вызовут лишь новый виток безынтересного фарса, из которого впоследствии будет очень трудно выбраться обратно в ситком. Или как там называется эта реалити-лабуда?

— Пойми правильно, в тот вечер я была в шоке и не совсем понимала, что делаю, — она непроизвольно закусывает нижнюю губу и опускает глаза вниз. Нервно теребит в ладонях лямку съехавшего с плеча рюкзака. — Мы просто затянули твою рану, даже не обработав ее, и, может, лучше было бы съездить в больницу…

Я морщусь, но перебиваю ее на полуфразе, решив наплевать на тактичность и сразу во всем разобраться.

— Забудь о ране. Давай-ка поговорим начистоту. Кто там у тебя в наличии, деспотичный муж? Ревнивый любовник? Просто свихнувшийся поклонник с кучей свободного времени?

Она резко поднимает на меня свои темные глазищи, в которых через край плещется удивление, и безмолвно приоткрывает рот.

Черт, как с ней общаться?

— Крепыш с жиденькой бороденкой на красной «Приоре», — услужливо подсказываю я. — Знаешь такого?

Она морщит лоб, медленно мотает головой из стороны в сторону и искоса на меня посматривает:

— У тебя проблемы?

— До встречи с тобой вроде бы не было. Так что, скорее, проблемы все-таки у тебя, — отвечаю с сомнением. — Не думай, что я пасую перед трудностями, но мне очень любопытно, как сильно они могут меня задеть?

Сима размышляет совсем недолго.

— Я не замужем. Поклонников… — в этом месте ее голос звучит с заметным напряжением, напрочь сбивая во мне зародившееся было доверие. — …тоже нет. Мои проблемы, они больше психологического характера, — девчонка вяло улыбается.

Лучше бы мне промолчать, но я говорю в отместку:

— Заметно. Нет, ты не обижайся…

Ее взгляд цепенеет, и я понимаю, что случайно нащупал больную мозоль.

— Я не сумасшедшая.

— Да помню, ты уже это говорила. Но редко кому приходит в голову бросаться на людей с ножом без особой причины, согласись.

Она судорожно цепляет ладони перед собой и какое-то время смотрит на них, как в одну точку, вновь настойчиво избегая моего взгляда.

— Поэтому я сюда пришла. Я не могу просто взять и выбросить из головы то, что случилось в клубе. Мне нужно точно знать… убедиться, что все это закончилось хорошо. Что ты в порядке и не держишь на меня зла…

Белесая полоса через ее щеку вновь и вновь задевает мое внимание, хотя я честно пытаюсь туда не смотреть. Не мое это дело, черт возьми.

— Я тебе уже несколько раз сказал, что не собираюсь развивать эту историю. Будем считать, забили. Или ты для этого слишком совестливая, Фима? — при упоминании мною своего имени она вздрагивает, мельком смотрит на меня и все же отрицательно качает головой. — Вот и отлично. — за отсутствием подходящих слов я меняю тему. — Ты, кстати, не думала о моем предложении насчет курсов самообороны? Это не реклама нашего клуба. Можно найти любое другое место поближе, чтобы было удобно добираться.

— Нет, — твердо отвечает она.

— Твое дело, конечно, но это реально может помочь.

— Честно говоря, мне трудно представить себя на занятиях, — нехотя признается Серафима, машинально обхватывая ладонями свои плечи. Я на корню подавляю желание закрыть оконную створку, сквозь которую внутрь здания просачивается холодный воздух с улицы.

— Не хочешь в коллектив? — догадываюсь. — Индивидуальных по самообороне у нас вроде нет, но можем спуститься к девчатам и все узнать.

— Не нужно, — она качает головой, сильнее стискивая ладони, обвивающие острые предплечья.

Я украдкой рассматриваю ее побелевшие тоненькие пальчики с ногтями, покрытыми черным лаком. Она волнуется. Напряжена до предела, до такой степени, что тщательно выбирает слова, прежде чем что-то ответить. В каждом новом встречном видит потенциально опасного врага с дежурным камнем за пазухой. Боится. Не доверяет. Какой-то урод расшатал в хлам ее психику, или дома у нее имеется справка из соответствующего учреждения?