Юлий Цезарь – ПИСЬМО ПРЕЗИДЕНТУ. Краткий курс древесной акробатики для лиц, принимающих решения (страница 4)

Голубь явно заинтересовался дроном. Он сделал круг. Потом ещё один. Потом начал приближаться.

— А это что? — спросил Великий, тыча пальцем в экран. — Это вражеский объект?

— Это голубь, товарищ генерал-полковник.

— Голубь-шпион? — Великий оживился. — Я же говорил! Голубиная разведка! Враг использует голубей!

— Это обычный голубь, — сказал я с металлом в голосе. — Просто голубь. Он не шпион.

— Откуда вы знаете? — спросил Хоботов, подаваясь вперёд. — Вы его допрашивали?

Я открыл рот, чтобы ответить, что допрашивать голубей пока не входит в мои должностные обязанности, но в этот момент голубь совершил роковую ошибку. Он решил, что дрон — это что-то съедобное. Или романтическое. Или и то и другое сразу. И начал пикировать.

— Маневрирую! — крикнул я и дёрнул дрон в сторону.

Голубь промахнулся, но не отстал. Он был настойчив. Он был как маленький пернатый истребитель, ведомый инстинктами, непонятными нормальному человеку. Дрон метался по небу, голубь преследовал его, и всё это транслировалось на экран в прямом эфире, под аккомпанемент комментариев штаба.

— Уходит! Уходит от голубя! — кричал кто-то.

— Атака с правого фланга! — вторил другой.

— Зенитный голубь! Новейшая разработка НАТО! — предположил третий, кажется, из военной разведки.

— Сбейте его! — закричал Великий, вскакивая с трона. — Сбейте голубя! Он компрометирует технику!

— У меня нет оружия на дроне, — прорычал я, пытаясь увести аппарат от пернатого преследователя. — Это разведывательный дрон! Наблюдательный!

— А зачем нам наблюдательный, если он даже голубя не может сбить?! — резонно, с его точки зрения, спросил Хоботов. — Враг напустит голубей — и что? Мы так и будем уворачиваться?

Дрон сделал резкий вираж. Голубь, потеряв цель, врезался в водосточную трубу штабного здания, издал возмущённое «гуль» и скрылся за крышей. На плацу воцарилась тишина — та самая, которая бывает после хорошей драки или плохого доклада.

Я посадил дрон. Руки у меня дрожали. Не от страха — от унижения. Я готовился показывать тактические преимущества, а устроил воздушный бой с голубем. В прямом эфире. Перед всем штабом.

— Ну что ж, — Великий снова сел в кресло, — представление было интересное. Есть вопросы к докладчику?

Вопросы, разумеется, были.

Первый задал полковник Мухоморов из военно-научного отдела — человек, про которого говорили, что он защитил диссертацию на тему «Влияние лунного света на боевой дух личного состава в условиях Крайнего Севера» и с тех пор считает себя главным экспертом по любым вопросам.

— Товарищ Звягин, — Мухоморов поправил очки, — вы утверждаете, что данный аппарат способен передавать картинку на расстояние до десяти километров. Но что, если на пути сигнала встанет крупное препятствие? Например, гора? Или, скажем, жилой дом? Или очень толстый солдат?

— Сигнал идёт по радиоканалу, — ответил я. — Если между дроном и оператором окажется гора — сигнал пропадёт. Но мы не планируем запускать дроны из-за гор. Мы планируем, что оператор будет находиться на возвышенности или использовать ретранслятор.

— Ретранслятор — это второй дрон? — уточнил Мухоморов.

— Можно и так.

— Понятно, — Мухоморов записал что-то в блокнот. — Значит, для наблюдения из-за горы нам нужно два дрона. А если гора большая — три. А если гор несколько — эскадрилья. А если горы и толстые солдаты — целый авиаполк. Хорошая у вас экономия, товарищ Звягин. Очень бюджетная. Сквалыгин, вы слышали? Дроны плодятся, как кролики. Бюджет трещит по швам.

Сквалыгин издал звук, похожий на вой банковской сигнализации.

— Я не говорил про эскадрилью! — попытался я перекричать поднявшийся гул. — Я сказал — ретранслятор! Один! Маленький! Он не плодится!

Но было поздно. Мухоморов уже сделал свои выводы, Сквалыгин уже начал мысленно хоронить бюджет, а генералы загудели, обсуждая, сколько дивизий можно укомплектовать на деньги, которые я якобы собираюсь потратить на «дронов-кроликов».

— Тихо! — Голос Великого перекрыл гул. — Ещё вопросы.

Встал полковник Перебейнос из службы радиоэлектронной борьбы. Вернее, не встал — он всегда сидел в инвалидной коляске, потому что ещё в девяностые, по слухам, попытался лично заглушить вражеский передатчик при помощи микроволновки, и что-то пошло не так. С тех пор он передвигался исключительно на колёсах, но дух его был несломлен, а ненависть ко всему, что излучает радиоволны, — безгранична.

— Дрон работает по радиоканалу? — спросил Перебейнос скрипучим голосом.

— Да.

— Какая частота?

— 2,4 гигагерца.

— Отлично, — Перебейнос хищно улыбнулся. — Я глушу эту частоту. Глушу на раз. У меня в подсобке стоит генератор помех, собранный из старого телевизора «Горизонт» и списанного армейского передатчика. Он глушит всё в радиусе пяти километров, включая мозги соседям по даче. Хотите проверить?

— Не хочу, — честно сказал я. — Я понимаю, что РЭБ может заглушить дрон. Поэтому мы работаем над помехозащищёнными каналами связи...

— Поздно! — Перебейнос торжествующе поднял палец. — Пока вы работаете, я уже всё заглушил. Ваш дрон бесполезен. У меня всё схвачено. Враг будет глушить — и глушить будет сильнее меня, потому что у врага, — тут он понизил голос, — японские телевизоры.

Штаб снова загудел. Аргумент про японские телевизоры был убийственным — в мире Перебейноса уровень технологического превосходства измерялся страной-производителем бытовой техники, из которой можно собрать средства РЭБ. Япония была на вершине этой пирамиды. Где-то внизу плелась Россия с её «Горизонтами» и «Рекордами».

— Но враг тоже использует дроны, — сказал я. — И они работают. Несмотря на глушение. Значит, есть способы...

— Значит, у них японские телевизоры! — отрезал Перебейнос. — А у нас что? «Горизонт»? Да на «Горизонте» только «Спокойной ночи, малыши» смотреть, а не дроны запускать!

Дискуссия о сравнительных характеристиках телевизоров могла затянуться надолго, но тут вмешался Хоботов.

— А можно вопрос не про телевизор, а про жизнь? — спросил он и, не дожидаясь разрешения, продолжил: — Вот вы говорите — дрон наблюдает. А как он наблюдает ночью?

— У него есть инфракрасная камера. Она видит тепло.

— Тепло, — повторил Хоботов и задумался. — А если враг холодный? Например, мёртвый? Или специально охлаждённый? Я слышал, натовцы принимают холодный душ перед выходом на позиции, чтобы тепловизоры их не видели.

— Это миф, — сказал я. — Человек не может стать холодным настолько, чтобы тепловизор его не заметил.

— А я слышал — может, — упёрся Хоботов. — У меня зять служит в медчасти. Говорит, человека можно охладить до комнатной температуры. За определённую плату.

— Ваш зять говорит о морге, товарищ полковник, — осторожно сказал я. — В морге действительно можно охладить. Но в бою это проблематично. Враг вряд ли согласится полежать в морге перед атакой.

Хоботов замолчал, но было видно, что мои доводы его не убедили. Он ещё вернётся к теме охлаждённого врага — я знал это так же точно, как то, что завтра взойдёт солнце, а на складе номер четырнадцать продолжат течь пальчиковые батарейки.

Тем временем Великий поднял руку, и гул мгновенно стих.

— Значит так, — сказал он, — вопросы есть, ответы есть, но лично у меня осталось главное сомнение. Звягин, подойди-ка.

Я подошёл. Великий смотрел на меня с выражением, которое я не мог расшифровать. Возможно, это была работа мысли. Возможно — несварение.

— Ты показал, что дрон летает, — сказал Великий. — Ты показал, что он показывает картинку. Но ты не показал главного.

— Чего именно, товарищ генерал-полковник?

— Что враг плачет. Ты обещал, что враг будет плакать. Где слёзы врага, Звягин? Покажи мне слёзы!

Я огляделся. Плац был пуст, если не считать офицеров. Условного противника на горизонте не наблюдалось.

— Товарищ генерал, — сказал я осторожно, — здесь нет врага. Это плац. Это наша территория. Мы не можем здесь...

— А ты найди! — Великий хлопнул ладонью по подлокотнику. — Я тебе что, должен за тебя врагов искать? Ты пришёл с предложением — ты и демонстрируй полный цикл! Дрон летит — раз! Дрон показывает — два! Враг плачет — три! Где три, Звягин?!

Я стоял и молчал. Мозг лихорадочно искал выход. Можно было посадить дрон на плечо Хоботову и сказать, что враг плачет от смеха. Можно было запустить дрона в окно столовой и показать, как повариха Степановна рыдает над подгоревшим омлетом. Можно было...

— Разрешите обратиться, товарищ генерал-полковник!

Все обернулись. Со стороны штабного здания к плацу быстрым шагом приближался человек в гражданском. Он был в мятой рубашке, мятых брюках и с таким мятым лицом, будто его самого только что заглушили всеми доступными средствами РЭБ. В руке он держал удостоверение, которое можно было не предъявлять — достаточно было одного взгляда на этого человека, чтобы понять: случилось что-то плохое.

— Кто такой? — нахмурился Великий.

— Майор Недолётов, ФСБ, — человек наконец добежал до кресла и попытался вытянуться по стойке смирно, но спина у него гнулась только в одном направлении — в сторону ближайшего стула. — Разрешите доложить. Чрезвычайное происшествие.

— Докладывай, — Великий подался вперёд.

— Полчаса назад над территорией вверенного вам объекта был замечен неопознанный летательный аппарат. Маленького размера. С пропеллерами. Визуально напоминает вражеский разведывательный дрон.