Юлий Цезарь – ПИСЬМО ПРЕЗИДЕНТУ. Краткий курс древесной акробатики для лиц, принимающих решения (страница 5)
Я похолодел. Мой дрон. Мой показательный полёт. Маленький размер. Пропеллеры. Господи боже ты мой.
— Дрон был замечен над штабом и прилегающей территорией, — продолжал Недолётов, доставая из кармана помятый блокнот. — Также зафиксирован факт воздушного боя данного аппарата с неопознанным пернатым объектом. Предположительно — боевым голубем. Есть основания полагать, что противник проводит разведку наших позиций с использованием малой авиации и генетически модифицированных птиц.
На плацу воцарилась тишина. Такая тишина, какой не было с момента сотворения мира. В этой тишине я слышал, как в моей голове рушатся карьерные перспективы, падают акции беспилотной авиации и где-то далеко, на складе номер четырнадцать, взрываются от смеха потекшие батарейки.
— Вот! — Великий вскочил с кресла и ткнул в меня пальцем. — Я же говорил! Вот они, слёзы врага! Враг прислал дрон! Мы засекли дрон! Наш дрон засёк вражеский дрон — то есть себя — то есть... — он запнулся. Мысль явно сделала мёртвую петлю и ушла в штопор. — Короче, у врага тоже есть дроны, и мы их видим! А это значит...
Великий сделал драматическую паузу. Тридцать генералов и полковников затаили дыхание.
— ...что мы их видим первыми!
По рядам пробежал одобрительный гул. Кто-то даже захлопал. Мухоморов что-то быстро записывал в блокнот. Сквалыгин подсчитывал, сколько будет стоить эскадрилья дронов для противодействия вражеским голубям. Перебейнос уже прикидывал, из какого телевизора собрать глушилку на генетически модифицированных пернатых.
— Товарищ генерал, — тихо сказал я, — это был мой дрон. Наш дрон. Тот самый, который я демонстрировал. Никакого вражеского аппарата не было. Это ошибка.
Великий перестал улыбаться. Посмотрел на меня. Потом на Недолётова. Потом снова на меня.
— Недолётов, — спросил он ледяным голосом, — вы подтверждаете, что замеченный аппарат — это дрон товарища Звягина?
Недолётов полистал блокнот.
— Особые приметы: маленький, жужжит, уворачивается от голубей. Товарищ Звягин, это ваш?
— Мой, — признался я.
— Тогда это меняет дело, — Недолётов захлопнул блокнот. — Разрешите идти?
— Идите, — Великий махнул рукой. — И впредь докладывайте точнее. А то развели тут панику с боевыми голубями. Стыдно, майор.
Недолётов, пятясь, удалился. Я остался стоять перед строем. Пауза затягивалась.
— Значит так, — произнёс Великий. — Испытания признаю состоявшимися. Дрон летает. Дрон показывает. С вражескими голубями борется. Хотя и не сбивает — над этим надо работать. Но в целом — прорыв.
У меня отвисла челюсть.
— Я подумаю над вашим предложением о закупке, — продолжал Великий. — В течение месяца дам ответ. А пока — благодарю за службу. Все свободны.
Строй начал рассасываться. Генералы потянулись к штабному зданию, обсуждая увиденное. До меня долетали обрывки фраз:
— ...генетически модифицированный голубь — это сильно...
— ...надо создать комиссию по изучению...
— ...а дрон-то неплох, если к нему пулемёт приделать и Ваню посадить...
Я стоял посреди опустевшего плаца, сжимая в руках пульт от дрона. Дрон лежал на столе, всё ещё жужжа винтами, словно не мог успокоиться после пережитого. Или, может быть, это у меня в голове жужжало — от абсурда, от гротеска, от осознания того, что я только что провёл самые успешные показательные испытания в истории Российской армии, где мой же дрон был принят за вражеский, а голубь — за генетическое оружие.
И мне подписали продолжение работ.
Каким-то чудом. Каким-то невероятным, невозможным, абсурдным чудом.
К плацу подошла секретарша. В руках у неё был блокнот.
— Товарищ Звягин, — сказала она, — я записала все ценные указания. Великий просил передать: к следующему испытанию дрон должен уметь сбивать голубей, глушить телевизоры и, цитирую, «делать врагу полный эмоциональный разгром».
— Что такое полный эмоциональный разгром?
— Не уточнял. Сказал — вы умный, сами придумаете.
Она улыбнулась и ушла. А я остался. С дроном. С пультом. С заданием разработать систему «полного эмоционального разгрома» врага, который, возможно, сейчас вообще не в курсе, что я существую, зато голубь у штаба теперь точно в курсе и наверняка затаил обиду.
Я посмотрел на небо. Небо было чистым, голубым, безмятежным. Где-то там, за горизонтом, враг продолжал покупать дроны, не спрашивая разрешения у генералов и не устраивая показательных воздушных боёв с голубями.
Враг просто делал своё дело. Без цирка. Без театра. Без эмоционального разгрома.
И вот это, пожалуй, было самым обидным.
ГЛАВА 3
Межведомственная комиссия по внедрению инноваций, или Как дрон обрастал бумагой, пока не перестал летать
Есть такая восточная мудрость: «Хочешь убить идею — создай рабочую группу». На востоке вообще знают толк в изощрённых пытках. Но восток не знает главного: рабочая группа — это цветочки. Ягодки — это межведомственная комиссия.
Межведомственная комиссия — это организм. Живой, дышащий, обладающий коллективным разумом, который, как и положено коллективному разуму, значительно глупее любого отдельно взятого его члена. Если один генерал может принять дурацкое решение за пять минут, то тридцать генералов, собранные в одном зале, будут принимать то же самое дурацкое решение три месяца, попутно обогатив его таким количеством дополнительных дурацких нюансов, что конечный продукт сможет претендовать на отдельную статью в бюджете и пожизненное содержание в дурдоме.
Комиссия заседала в Главном Штабе, в Зале Коллегии. Зал был величественный — с дубовыми панелями, хрустальными люстрами и портретами великих полководцев на стенах. Суворов смотрел с одного портрета, Кутузов — с другого, и в их бронзовых глазах читался немой вопрос: «Ребята, вы чего творите? Мы вообще ради этого воевали?»
Посередине зала стоял длинный стол, накрытый зелёным сукном, — тот самый стол, за которым, по легенде, утверждали ещё план Бородинского сражения. С тех пор, поговаривали, сукно ни разу не меняли, и в некоторых местах на нём сохранились следы от сапог Кутузова и, кажется, пролитого шампанского в честь взятия Парижа. Теперь на этом сукне лежала моя папка с предложением о закупке дронов, и выглядела она так же одиноко, как новобранец в первый день службы.
Вокруг стола рассаживались участники. Я насчитал тридцать семь человек. Тридцать семь! Для принятия решения о закупке летающей камеры стоимостью сто тысяч рублей требовалось согласие тридцати семи инстанций! Это больше, чем нужно для объявления войны. Меньше, чем для списания носков, — но списание носков в нашей армии вообще было таинством, сравнимым по сложности с избранием Папы Римского.
— Товарищи офицеры, — Великий восседал во главе стола, и сегодня он был особенно величественен: при всех орденах, с новенькой указкой в руке, похожий на ожившую статую с постамента, — прошу внимания. У нас на повестке один вопрос. Внедрение в войска беспилотного летательного аппарата... — он заглянул в бумажку, — ...«Стрекоза-М» разработки товарища Звягина. Слово докладчику.
Я встал. Тридцать семь пар глаз уставились на меня. В этих глазах читалось всё: скепсис, скука, голод (было около полудня, и все думали о столовой) и что-то ещё, что я определил как «ты кто такой и почему отнимаешь у меня время, которое я мог бы потратить на разгадывание кроссворда в газете "Красная звезда"».
— Товарищи члены комиссии, — начал я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, — позвольте представить вам тактико-технические характеристики аппарата «Стрекоза-М»...
— Простите, — перебил меня полковник Мухоморов, поправляя очки, — почему «Стрекоза-М»? Что означает литера «М»?
— Модернизированная.
— А что было до модернизации?
— Предыдущая версия.
— И куда она делась?
— Она... не взлетела.
— Почему? — Мухоморов подался вперёд, и я буквально увидел, как в его голове формируется будущий рапорт о нецелевом расходовании средств.
— Потому что это была первая попытка, — сказал я. — Первый блин, как говорится...
— Комам, — подсказал кто-то с дальнего конца стола.
— Что?
— Первый блин — комам. Не комом. Это древнеславянская традиция. Комами называли медведей. Первый блин отдавали медведям как духам-покровителям.
В зале повисла тишина. Человек, сказавший это, был в штатском и с бородой — видимо, приглашённый консультант по культуре.
— Спасибо за лингвистическую справку, — сказал я сквозь зубы, — но я хотел бы вернуться к дрону.
— А зря, — не унимался бородач, — вы неправильно используете фразеологизм. Это говорит о недостаточном культурном уровне разработчика. Можем ли мы доверять технику человеку, который не знает про медведей?