Юлий Цезарь – ПИСЬМО ПРЕЗИДЕНТУ. Краткий курс древесной акробатики для лиц, принимающих решения (страница 1)

Юлий Цезарь

ПИСЬМО ПРЕЗИДЕНТУ. Краткий курс древесной акробатики для лиц, принимающих решения

Данное произведение является художественным вымыслом. Любые совпадения имён, фамилий, воинских званий, должностей, названий заводов, номеров складов, пород голубей, видов батареек, моделей микроволновок, рецептов биотоплива, конструкций спасательных жилетов и стихотворений с реально существующими лицами, организациями или событиями являются случайными и непреднамеренными.

Автор никогда не служил в описываемых учреждениях, не присутствовал на описанных совещаниях, не участвовал в испытаниях дронов на потенцию, не точил контроллеры на токарном станке, не проводил воспитательные беседы с беспилотными аппаратами и не получал мешок опилков от военного эколога. Хотя мог бы. Возможно, даже хотел бы. Но не стал.

Все персонажи книги — собирательные образы, щедро приправленные сатирическим преувеличением. Настолько преувеличенные, что если вы узнали в ком-то из них своего начальника — значит, ваш начальник тоже художественный вымысел. И вам стоит задуматься.

Склад номер четырнадцать и пальчиковые батарейки — плод воображения автора. Автор не несёт ответственности за состояние реальных складов и батареек. Хотя, если честно, кто-нибудь должен.

Все описанные процедуры согласования, сертификации и межведомственных экспертиз заведомо абсурдны и не имеют ничего общего с реальной работой государственных органов. Реальная работа, как известно, гораздо эффективнее. Правда. Мы проверяли. Кажется. Возможно.

Автор выражает искреннее уважение всем настоящим военнослужащим, инженерам, операторам беспилотных аппаратов, а также чаю, без которого эта книга не была бы написана. Шоколад по лётной норме тоже пригодился. Отдельное спасибо рыбке.

При создании книги ни один дрон не пострадал. Один голубь был морально подавлен, но впоследствии реабилитирован.

Все права защищены. Любое совпадение с реальностью — повод для автора сказать: «Я же говорил».

ГЛАВА 1

Бейсик инглиш для Верховного, или Как объяснить, что такое «больно»

В которой автор знакомится с системой принятия решений и впервые залезает на дерево.

Я сидел в приёмной и смотрел на аквариум. В аквариуме плавала одна-единственная золотая рыбка. Она методично билась головой о стекло — тук, тук, тук — словно пыталась покончить с собой от осознания того, в каком ведомстве ей приходится обитать. Я её понимал. Мы были с ней коллегами.

— Товарищ Звягин, вас ожидает Великий, — секретарша поправила очки и посмотрела на меня поверх стёкол с тем особым выражением, которое обычно приберегают для безнадёжно больных. — Он сегодня в настроении. Вчера ему привезли макет новой БМП из пластилина. Он сказал, что это прорыв.

— В чём прорыв? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— В пластилине. Раньше лепили из глины, а теперь из пластилина. Не сохнет. Можно мять.

Я закрыл глаза и мысленно произнёс короткую молитву. Не богу — бог в этом кабинете явно не появлялся с момента основания учреждения. Я молился собственному терпению, которое сейчас должно было пройти испытание очередным раундом интеллектуального пинг-понга с человеком, чей мозг, по моим скромным оценкам, имел площадь поверхности примерно как у грецкого ореха — и такую же извилистость.

Великий сидел за столом. Стол был размером с лётное поле. На столе стоял макет БМП из пластилина — синего, потому что зелёный закончился, а синий, как объяснил Великий, «тоже маскировочный, если воевать на море». Рядом с макетом лежала папка с моим рапортом. Папка была девственно чиста. Её явно не открывали. Её, кажется, даже не трогали. Возможно, на неё просто молились как на икону, ожидая, что информация сама перетечёт в голову начальника путём осмоса или божественного откровения.

Ну, или через задницу, если читать сидя.

— А, Звягин, — Великий поднял на меня глаза. Это были глаза человека, который вчера узнал, что земля круглая, но ещё не решил, верить ли в это, потому что «американцы тоже говорят, что круглая, а нам с ними не по пути». — Ты опять пришёл со своими... как их... прорывными штуками?

— Я пришёл с рапортом о внедрении беспилотных летательных аппаратов в систему тактической разведки, товарищ генерал-полковник.

— Кого?

— Беспилотных. Летательных. Аппаратов.

Великий нахмурился. На лбу у него образовалась глубокая складка — единственная глубокая вещь в этом человеке. Он откинулся в кресле, которое жалобно скрипнуло, и сложил руки на животе.

— Звягин, — сказал он тоном отца, объясняющего сыну, почему нельзя совать пальцы в розетку, хотя сыну сорок два и у него два высших образования, — ну вот скажи мне, зачем нам беспилотные летательные, когда у нас есть люди? У нас, слава богу, с людьми проблем нет. Людей у нас много. Хороших, крепких, мотивированных. А ты предлагаешь заменить нашего Ваню из разведки какой-то железной стрекозой. Это обидно для Вани. У Вани, между прочим, трое детей и медаль «За отличие».

— Товарищ генерал-полковник, — я старался говорить медленно, чтобы слова не спотыкались друг о друга раньше времени, — дрон — это не замена Ване. Это инструмент. Как бинокль. Как рация. Только бинокль летает.

— Как летает? — Великий подозрительно прищурился. — На чём летает? На бензине? У нас бензин по лимиту. Ты лимит на бензин согласовал с четвёртым отделом?

— На электричестве. На батарейках.

— Батарейки — это хорошо, — Великий одобрительно кивнул. — Батарейки у нас есть. Пальчиковые. Много. Ещё с восемьдесят шестого года лежат. Склад номер четырнадцать. Правда, они немного потекли, но это ничего, работать будут. А дрон твой... он сколько батареек жрёт?

— Шесть штук за час полёта.

Великий замолчал. Я буквально слышал, как в его голове со скрипом проворачиваются шестерёнки. Шесть пальчиковых батареек. Час полёта. Склад номер четырнадцать. Тридцать лет. Потекли. Шестерёнки провернулись, дали сбой, и на лице Великого отразилась та особая смесь непонимания и подозрительности, которая обычно предшествует фразе «а давайте создадим комиссию».

— Ну... хорошо, — сказал он наконец. — Допустим, летает. А он стрелять умеет?

— Нет. Это разведывательный дрон. Он смотрит.

— Смотрит, — повторил Великий. — А зачем нам смотреть, если мы и так знаем, где враг? Враг — он на Западе. Запад — он там. — Он махнул рукой куда-то в окно, где, судя по направлению, находился овощной склад. — Чего на него смотреть-то? Смотреть надо на свои показатели боевой подготовки, а не на врага. Враг посмотрит на нас, увидит, какие мы боеспособные, и сразу испугается. Ему и смотреть-то на нас страшно будет. А мы на него посмотрим — и нам тоже страшно? Зачем нам бояться? Мы должны внушать, а не смотреть.

Я открыл рот. Закрыл. Открыл снова. В моей голове пронеслась мысль, что если бы у меня был дрон прямо сейчас, я бы запустил его не для разведки, а чтобы он сбросил на этот стол небольшую гранату — желательно светозвуковую, чтобы просто прочистить присутствующим мозги взрывной волной. Но это было бы непедагогично. Да и дрона у меня не было.

— Товарищ генерал-полковник, — я предпринял вторую попытку, чувствуя, как дерево, на которое мне предстоит залезть, начинает материализовываться прямо в центре кабинета. — Давайте я объясню иначе.

— Давай, — согласился Великий. — Объясняй. Только без этих твоих... слов. Без «тактической», «стратегической», «инновационной». Ты мне просто скажи: оно нам надо или не надо? И если надо, то зачем? И если не надо, то почему ты здесь сидишь?

Я глубоко вздохнул. Дерево выросло окончательно. Я начал на него карабкаться.

— Представьте, товарищ генерал. Есть поле. На одном конце поля — мы. На другом конце поля — враг. Мы хотим знать, что враг делает на своём конце поля. Что мы делаем? Мы посылаем Ваню. Ваня ползёт через поле. Враг видит Ваню и стреляет в Ваню. Ваня погибает. Мы ничего не узнали. Ваню жалко. Дети без отца. Медаль посмертно.

Великий слушал внимательно. При имени Вани он едва заметно кивнул — тема «Ваня» была ему понятна и близка.

— Теперь представьте другое, — продолжал я. — У нас есть птичка. Железная. Маленькая. Она летит над полем. Враг её не видит, потому что она высоко и маленькая. Она смотрит на врага и показывает нам картинку. Мы видим: у врага танк. Мы стреляем в танк. Танк горит. Враг плачет. Наши все живы. Ваня вечером идёт домой и обнимает детей. Ваня счастлив. Жена Вани счастлива. Вы представлены к ордену за внедрение инноваций.

В кабинете повисла тишина. Я слышал, как в аквариуме рыбка продолжает биться о стекло — видимо, она тоже слушала и болела за результат. Великий смотрел на меня. Я смотрел на Великого. Пластилиновая БМП безучастно синела на столе, словно символ всего отечественного ВПК, застывшего между «хотим как на картинке» и «лепим из того что было».

— Птичка, — сказал наконец Великий. — Железная.

— Да.

— Летает.

— Да.

— Показывает.

— Да.

— И враг плачет.

— Именно.

Великий откинулся в кресле и задумался. Я буквально видел, как информация ползёт по его нейронам — медленно, как колонна срочников по минному полю, спотыкаясь, иногда подрываясь на особо сложных концепциях, но всё-таки продвигаясь к светлому финишу понимания.

— А враг точно заплачет? — спросил он.

— Гарантированно. Возможно, даже зарыдает.

— Это хорошо, — Великий удовлетворённо кивнул. — Это правильно. А то в прошлый раз, когда мы им просто письмо написали, они не заплакали. Они ответили. Грубо так ответили. А тут заплачут. Ладно. Давай свою бумажку.