Юлианна Винсент – Жестокий развод. Дракона (не) предлагать! (страница 31)
“Не дворец, а сборище счастливых родителей, ей богу!” — язвительно подумала я.
— Как твой крестный отец, я так долго ждал этого момента, — продолжил свою сладкую речь Фальконе. — Ведь я уже не молод, чтобы быть регентом. Поэтому я так рад, что корона, наконец, достанется тебе — законному наследнику, а не твоему ветреному братцу.
Клянусь, в этот момент я кожей почувствовала недовольное мычание того самого “ветренного братца”.
— Сержио, вы как всегда попали в точку, — елейно рассмеялась Изабелла. — Вот что значит первый советник короля!
Мой мозг короткнул.
Крёстный отец. Первый советник. Регент.
Картинка сложилась в отвратительный, кричаще ясный пазл. Сержио не просто сильный маг. Он — теневое правительство. Архитектор всей этой мышиной возни. А Герард… Герард был его проектом. Его коронованным щенком.
Я перевела взгляд на “мальчика”. Он смотрел на Сержио и в его глазах бушевала настоящая, дикая буря.
Не благодарность. Не сыновья почтительность. Это была ярость, сдерживаемая только годами выработанным контролем.
Он поймал мой взгляд и в нем на миг мелькнуло что-то острое, почти отчаянное.
Казалось, что он пытался докричаться до меня одними глазами:
“Не смотри! Не слушай их! Ты не понимаешь всего!”
А я и не хотела понимать. Внутри все опустело. Просто констатировала факт: я снова, как последняя лохушка, купилась на дешевую иллюзию.
“Не доверяла никому, нечего было и начинать!” — эта мысль прозвучала в голове спокойно и без эмоций, как приговор.
В этот момент влезла Кристина, томно приложив платочек ко лбу.
— Простите, но здесь невыносимо душно. У меня просто тает макияж, — она обратилась ко мне и в ее глазах запрыгали победные искорки под слоем показной беспомощности. — Паулина, милая, ты не могла бы помочь мне в дамской комнате? Вдвоем мы справимся быстрее.
Сержио кивнул почти незаметно. Разрешил. Отпустил собачку с поводка на минуточку.
Уборная оказалась небольшой, но ослепительно богатой. Дверь едва закрылась, как с лица Кристины слетел маскарад. Она резко развернулась ко мне и ее взгляд стал острым, как отравленные иголки.
— Зря ты сюда приперлась. Поняла? Зря! — ее шепот был быстрым и ядовитым. — Ты думала, он тебя замуж позовет? Посмотрит на тебя? Забудь. Он мой. Все решено. Наша с ним совместная жизнь была предопределена очень давно. Ты здесь лишняя.
Я посмотрела на нее, чувствуя лишь усталую пустоту и легкое брезгливое раздражение.
— Ох, детка, расслабься, — сказала я, нарочито медленно осматривая ее с головы до ног. — Твое сокровище мне даром не упало. Я, знаешь ли, предпочитаю мужчин постарше. И… поосновательнее, — я сделала многозначительную паузу, глядя в сторону зала, где остался Сержио. — С ними как-то спокойнее. Они знают, чего хотят. И умеют этого добиваться.
Эффект был мгновенным и восхитительным. Кристина опешила так, что, кажется, на миг забыла, как дышать. Ее розовые губки округлились, а в глазах замелькали паника и полное непонимание.
Она готовилась к битве с соперницей, а я просто вышла с поля боя, заявив, что ее приз — безделушка, не стоящая моего внимания.
Не дав ей прийти в себя, я развернулась и вышла, оставив ее давиться собственной злобой.
Какое-то там по номеру правило любых переговоров — если оппонент в ступоре, не выводите его оттуда. Уходите и делайте так, как велит душа.
Спойлер: возможно, это не имеет к переговорам никакого отношения.
Обратно в зал идти не хотелось. Я свернула в первый же боковой коридор, потом в другой, погружаясь в лабиринт безликих, роскошных переходов. Шум бала становился приглушенным гулом.
Я шла почти на автомате, пока на запястье не обрушилось пекло. Браслет не нагрелся — он взорвался огнем, таким сильным и внезапным, что я ахнула и остановилась как вкопанная прямо у массивной дубовой двери, приоткрытой ровно настолько, чтобы внутрь падала узкая полоска света.
И тут из тени глубокой ниши в стене шагнул Герард. Его лицо было искажено внутренней борьбой, а в глазах горело то самое отчаянное, животное напряжение, что я мельком видела у трона.
Он, не говоря ни слова, стремительно закрыл расстояние между нами. Его рука — теплая, сильная и невероятно твердая — обхватила мое запястье прямо над пылающим браслетом и потащила к той самой двери.
Я не сопротивлялась. Во мне не было ни сил, ни желания. Он втолкнул меня в полумрак комнаты — кабинета или библиотеки — и резко захлопнул дверь, отсекая нас от всего мира.
— Саша, нам нужно поговорить, — в тишине, нарушаемой лишь нашим прерывистым дыханием, низким и сдавленным голосом, сказал он.
Глава 39
Паулина
— Тебе надо — ты и разговаривай, — стараясь казаться максимально безразличной, ответила я, отводя взгляд в сторону запыленных фолиантов на полке.
Герард тяжело вздохнул и звук этот был сродни глухому рычанию где-то глубоко в груди. Он провел рукой по лицу. В этом жесте было столько усталой беспомощности, что мое фальшивое равнодушие дало трещину.
— Я поступил как последний идиот, — выдохнул он, слова давились, будто вытаскивал их клещами. — Я… знаю, что надо было объяснить. Поговорить. Возможно, вместе мы придумали бы… другой путь.
Он замолчал, его взгляд, темный и напряженный, впился в меня, ища хоть крупицу понимания.
— Но я привык решать проблемы в одиночку, Саша. Нести свой груз самому. И когда я получил от матери это… — его рука инстинктивно потянулась к внутреннему карману камзола. — Я просто не мог поступить по-другому.
Мой взгляд скользнул туда же и замер. Из кармана выглядывал не один, а два свертка. Один — на простой бумаге. Второй… Второй был на плотном, пожелтевшем пергаменте с темным сургучом. Мое сердце екнуло.
“Завещание”, — подумала я про себя.
Герард, не замечая моего оцепенения, вытащил первый сверток, развернул его и протянул мне. Его пальцы слегка дрожали.
— Прочти.
Я взяла листок, исписанный изящным, но жестким почерком. Слова прыгали перед глазами, но суть впитывалась, как яд:
“…твоя управляющая, эта выскочка из ниоткуда… представляет угрозу для стабильности… если ты не выполнишь свой долг и не заключишь брак с Кристиной… ее безопасность не может быть гарантирована… несчастный случай в лесу — лишь цветочки…”
Дальше шли откровенные угрозы, завуалированные в изощренную, ядовитую любезность.
Внутри все похолодело. Слова Герарда обретали чудовищный вес. Но ярость, обидная, жгучая, все еще кипела у меня внутри, не давая сдаться.
Я сунула письмо ему обратно в руку, давая понять, что это меня не особо разжалобило.
— Прелестно. Трогательная материнская забота, — мой голос звучал плоско, без эмоций. — И что, это оправдывает то, как ты поступил? Можно было найти сто других способов, а не устраивать этот дешевый спектакль с обнимашками и “малышом”. Для того, кто знает, как может быть больно, когда твое доверие предают, ты поступил мерзко и этому нет оправданий.
Он сжал письмо в кулаке, костяшки побелели.
— Сейчас это не имеет значения, — процедил он. — Ты в безопасности. Это было главное.
— О, да! Я в полной безопасности! — я закинула голову и рассмеялась, коротко и язвительно. — Я в такой безопасности, что обзавидоваться можно! А тебе, кстати, пора возвращаться к своей невестушке. Бедолага, наверное, ядом брызжет, не зная, от кого охранять свое “сокровище” на этот раз.
Его глаза вспыхнули.
— Ты то, я смотрю, быстро себе “сокровище” нашла, — его голос стал низким, опасным. — Как ты вообще оказалась здесь? С ним?
Я пожала плечами, делая вид, что рассматриваю узор на обоях.
— Что тут непонятного? — с вызовом взглянув в глаза Герарду, спросила я. — Пока ты пугал своим грозным рыком оставшуюся на полках пыль и страдал от душевных переживаний, я просто выбрала более выгодную партию. Он не рычит по ночам, не исчезает без предупреждения, и, что немаловажно, есть надежда, что скоро помрет от старости. И возможно, мне перепадет часть его состояния.
Он сделал резкий шаг в мою сторону. Один. Второй. Пока не оказался так близко, что я почувствовала исходящее от него тепло, запах дыма, кожи и чего-то неистово знакомого. Пространство между нами наэлектризовалось, затрещало невидимыми искрами.
— Не думал, что ты такая меркантильная, — прошипел он, его дыхание опалило мою кожу.
Я подняла подбородок, встречая его горящий взгляд своим ледяным. Внутри все сжалось в тугой, дрожащий комок, но я не отступила ни на миллиметр.
— Я хуже, чем ты думал, Герард! — с придыханием прошептала я в ответ.
И в этот момент что-то в нем сорвалось с цепи. Глухой, животный рык вырвался из его груди, и прежде чем я успела что-либо понять, его руки вцепились в мои плечи, а губы грубо, почти жестоко обрушились на мои.
Это был не поцелуй, а битва, утверждение, отчаянная попытка стереть все слова, все преграды между нами. Я сопротивлялась секунду, пытаясь оттолкнуть его, но потом что-то во мне сдалось, взорвалось, ответило той же яростной силой.
Я вцепилась пальцами в его камзол и мир сузился до гула в ушах, вкуса его гнева и отчаяния, до жара, пожирающего нас обоих.
Именно в этот миг, пока его сознание было захвачено штормом, а мои пальцы скользили по грубой ткани, я ловко, почти невесомо, просунула руку под его раскрытый камзол и вытащила из внутреннего кармана тот самый, второй, плотный сверток.