Юлианна Винсент – Жестокий развод. Дракона (не) предлагать! (страница 32)

И воспользовавшись моментом, быстро спрятала его в карман между складками платья.

“Эх, мой друг — вор-карманник бы мной гордился!” — только и успела грустно подумать я, как дверь с грохотом распахнулась. 

Мы отпрянули друг от друга, как ошпаренные. На пороге, облокотившись на косяк, стоял Сержио. Его лицо было безмятежным, лишь в глубине глаз танцевали искорки холодного торжества. 

— Браво, моя девочка! — медленно хлопая в ладоши, сказал он. — Я в тебе не ошибся! 

Он поманил меня кривым пальцем пальцем и  я почувствовала внутреннее непреодолимое желание подчиниться и подойти к нему.

“Ах ты, гад! — выругалась я мысленно. — Опять заклятие на меня какое-то наложил!” 

Дыхание перехватывало. Я встретила взгляд Герарда. В его глазах бушевал ураган: непонимание, ярость, растущая догадка. 

Я сделала шаг к Сержио, пытаясь сопротивляться этой тяге всем нутром и понимая, что это бесполезно. Потом еще один, чувствуя, как из глубин души поднимается ярость и желание расцарапать этому старому хрычу его наглую физиономию. 

Я не могла противиться его влиянию, но и сдаваться просто так я тоже не собиралась. 

Одну большую ошибку сделал папочка, когда не забрал меня в этот мир, поверив в то, что ребенок будет слабым и не выживет. Я стала сильной и научилась выживать. 

— Ты достала то, что я просил? — надменно взглянув на меня, спросил Фальконе. 

— Да, отец, я сделала все, как ты сказал! — подойдя вплотную к Сержио, я протянула ему сверток, делая акцент на слове “отец”. 

Я развернулась и внимательно посмотрела в глаза Герарду, мне нужно было удостовериться, что он все понял и доиграть свою партию. 

Взяв горе-папашу под руку, я улыбнулась как можно безразличнее и сказала: 

— Прости, милый. Я тоже не могла поступить по-другому. 

— Герик, мальчик мой, — язвительно произнес старик. — Тебя опять развели, как ребенка, а ты и поверил. Когда ты уже повзрослеешь? 

Он щелкнул пальцами и мы растворились в воздухе быстрее, чем Герард успел оторвать ему его наглую голову. 

Глава 40

Герард 

Мир сузился до точки. До одного слова, которое повисло в воздухе, прозвучав из ее уст, и вонзилось мне прямо в грудную клетку, выжигая все на своем пути. 

“Отец”. 

Она назвала его “отцом”. 

Все сложилось в один чудовищный, кристально ясный пазл. Внезапные исчезновения Сержио в прошлом. Его отчаянное рвение набиться к отцу в “друзья”, его манипуляции. Попытки управлять мной, контролировать. 

И демон. Черт побери, демон, которому он когда-то продал собственное дитя, чтобы спасти свою мелочную душонку. Этот урод продал демону мою Сашу. 

“Вот почему в завещании был тот пункт!” — вдруг осенило меня. 

Я стоял, парализованный не физически, а этой леденящей душу ясностью. Проклятие, тяготевшее над моим родом, та самая цепь, что сковывала дракона внутри и душила меня с детства — она исчезла. 

В тот миг, когда я осознал, что люблю ее и что потерял ее, оно с треском лопнуло. И теперь, на месте пустоты и боли, бушевала новая, всепоглощающая стихия — ярость. 

Чистая, первозданная, драконья ярость. Она не ослепляла. Напротив, она обостряла все до болезненной четкости. Каждая пылинка в воздухе, каждый звук за дверью, каждый удар собственного сердца, грохотавшего, как набат. 

Они исчезли. Растворились в воздухе, оставив после себя лишь запах магии — приторный и прогорклый, как запах гниющих цветов. 

Я даже не успел двинуться с места. Не успел вцепиться ему в глотку. 

“Опять развели, как ребенка” — его слова жужжали в ушах, как назойливые осы. 

Да, развели. И это был довольно жестокий развод. Развод длиною в жизнь.

Но Саша была здесь не при чем. Ее взгляд в последнюю секунду… В нем не было торжества предателя. Там была ледяная решимость, отчаянная сигнализация и что-то еще, что сейчас, сквозь туман ярости, я пытался расшифровать. 

Она что-то задумала. Что-то безумно опасное. Она украла завещание у меня, чтобы отдать ему. Зачем? В качестве платы? Или… приманки? 

Мои мысли, обычно тяжелые и обстоятельные, теперь неслись со скоростью падающей звезды. Он получил то, что хотел. У него есть и она, и завещание. 

Куда он повел ее? Не на бал, это точно. Ему нужна была ее душа. Для сделки. Для демона. 

Воздух в кабинете сгустился, задрожал. По коже пробежали мурашки, но на этот раз не от магии Сержио. Это была моя собственная сила, дремавшая века, теперь рвущаяся наружу. Она гудела в венах, напоминая о себе тяжестью в костях, зудом под кожей. Я сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, становясь острее, тверже. 

И в этот момент дверь, которую Сержио так любезно не закрыл, с треском распахнулась еще шире, впуская двух самых нежеланных фурий. 

— Герик, вот ты где! — ворвалась мать, ее лицо было красно от негодования. Кристина маячила за ее плечом, сияя ядовитым триумфом. — Все начинается! Твой выход! Что ты тут делаешь один? И где эта… тварь? 

— Да, малыш, — подхватила Кристина, делая шаг вперед и пытаясь ухватить меня за рукав. — Нас все ждут. Пора провозгласить нас королем и королевой. 

Их голоса, их присутствие, сам запах их духов врезались в сознание, как нож в открытую рану. Ту самую рану, которую они сами же и нанесли своими угрозами, своим письмом, своим подлым, мелочным расчетом. 

Я медленно, очень медленно повернул к ним голову. Должно быть, выражение моего лица было красноречивее любых слов, потому что Кристина отступила на шаг, а мать замерла с полуоткрытым ртом. 

— Королем и королевой? — мой голос прозвучал непривычно тихо, но в этой тишине он был страшнее любого крика. Он шипел, как раскаленное железо, опущенное в воду. — Прекрасная мысль. 

Мать выпрямилась, приняв это за капитуляцию. 

— Ну наконец-то ты проявил благоразумие… 

— Я думаю, тебе стоит ее удочерить, — перебил я ее, указывая подбородком на Кристину. Мои слова падали, как обточенные льдины. — Вы идеально подходите друг другу. Две змеи в одной клетке. У вас будет много общего для разговоров: интриги, предательства, как продать родную душу за клочок власти. Можете коротать вечера, обсуждая, кого подставить следующим. 

Кристина побледнела так, что ее румяна проступили на лице пятнами. Мать ахнула, будто ее ударили. 

— Как ты смеешь? — взвизгнула Изабелла. — Я твоя мать! 

— К сожалению, — бросил я через плечо, уже отворачиваясь от них и направляясь к распахнутому окну. Ночь звала. Ветер гудел за рамой, пах свободой и надвигающимся дождем. — А теперь — прочь с дороги. У меня есть кое-кто поважнее для спасения. Моя истинная, если вам это о чем-то говорит. 

Я не стал ждать их ответа, их визгов или новых угроз. Просто шагнул к окну, чувствуя, как реальность вокруг меня начинает плыть, меняться. Их возмущенные крики стали фоновым шумом, сливаясь с гулом в ушах. 

Я сосредоточился на одном: на ней. На ее образе. На ярости, что горела во мне не разрушительным пожаром, а сфокусированным, острым пламенем факела. 

Я должен найти Сашу. 

***

Поместье встретило меня гробовой тишиной. Ни Корди, ни шорохов, ни намека на жизнь. Только эхо моих шагов по пустым коридорам. Я метался из комнаты в комнату, не зная, с чего начать. 

Куда он мог ее унести? В какое из своих логовищ? В какой проклятый промежуток между мирами?

Отчаяние, холодное и липкое, начало подбираться к горлу, гася ярость. Я зашел в нашу гостиную, которую мы так глупо и счастливо преображали. Увидел сдвинутое кресло, вазу с цветами, которую она сама расставила. И внутри что-то дрогнуло, надломилось. 

В эту секунду я впервые пожалел, что однажды закрылся от внешнего мира в этом поместье и перестал интересоваться делами королевства. Получается, что я собственными руками сделал так, чтобы этот чертов старик подмял под себя всю власть. 

“Где же ты?” — мысль, не вопрос, а рык. 

И тогда он отозвался. Не голос, не слова. Ощущение. Глубокий, древний рев, поднимающийся из самой сердцевины моего существа. 

Мой дракон. Не чудовище, не проклятие. Союзник. Часть меня, которая знала, что делать, когда разум пасовал. 

Я замер, закрыл глаза, позволив этому ощущению накрыть себя с головой. И в глубине этого рева, в потоках инстинктивной, звериной мудрости, всплыл образ. Не ее лицо. Яркая вспышка. Искра на ее запястье. 

Браслет. Тот самый, дешевый, купленный у рыночного торгаша. Он горел в памяти дракона, как маяк. 

“Браслет истинности…  — пронеслось в сознании не мыслью, а знанием, переданным от одной части моей сути к другой. — Он связан с ней. С ее сутью. Он покажет путь”.

Облегчение, острое и стремительное, как удар кинжала, пронзило грудь. Это была не надежда — надежда слишком хрупка для такого момента. Это был ключ. Направление. План.

Я больше не боролся с трансформацией. Не сдерживал ее. Я призвал его. Принял на себя, как доспехи. Как оружие.