Юлианна Винсент – Жестокий развод. Дракона (не) предлагать! (страница 29)
— Ты куда, красавица? — прорычал главарь, его голос исказился. — Ты нам еще не все сказки рассказала, а уже уползаешь!
И вот тогда, когда он уже почти дотянулся до меня, произошла вторая вспышка. Она была во сто крат сильнее первой, не просто ослепляющей, а словно физически ощутимой волной энергии.
Воздух вокруг меня взорвался, послышался треск, словно ломались ветки, а потом меня отбросило назад с такой силой, что я ощутила себя тряпичной куклой.
Удар. Острая, пронзительная боль в затылке, словно в голову вонзился раскаленный гвоздь. В глазах потемнело, мир закружился, цвета расплылись, превращаясь в один огромный, чёрный провал. Последнее, что я помнила, это приторный запах сырой земли и крови, а потом… ничего.
***
Пробуждение было медленным и мучительным. Голова раскалывалась, во рту был привкус меди и сухость, словно я всю ночь грызла песок. Я попыталась пошевелиться, застонала. Тело ныло от синяков, а затылок горел адским огнём.
Я открыла глаза и медленно огляделась, стараясь не делать резких движений.
Огромная комната с высокими потолками, штукатурка с которых осыпалась еще в прошлом веке. Окна заколочены досками, сквозь щели которых пробивались тонкие лучи света, высвечивая танцующие в воздухе частицы.
Мебель… если это можно было назвать мебелью, состояла из пары стульев, покрытых вековой грязью и стола, на котором лежало что-то непонятное.
Это был не лес. Однозначно. Ни запаха прелой листвы, ни сырой земли, ни тем более бандитов. И честно говоря, я не знала, радоваться этому или нет.
Я лежала на холодном, твердом полу. С трудом приподнялась на локтях, ощущая, как каждый мускул протестует. Воспоминания о схватке накатили волной, заставив меня судорожно оглядеться. Никого. Тишина, мертвая и гулкая, давила на уши.
Что, черт возьми, произошло? Где я?
Мой взгляд скользнул по помещению и замер. В дальнем углу, прямо напротив меня, на одном из тех стульев, что казались призраками былой роскоши, сидел мужчина.
Он был одет в темный, дорогой костюм, идеально скроенный по фигуре, и внимательно смотрел на меня. В его взгляде читалось что-то, что заставило сердце пропустить удар.
Он медленно, почти грациозно, поднял руку и поправил манжету. Затем, не отрывая от меня своих пронзительных глаз, произнес низким, бархатистым голосом, который, казалось, проникал в самую душу:
— Какой оказывается бывает непредсказуемой судьба, правда, Саша?
Глава 36
Паулина
— Ну, ты то у нас выиграл в конкурсе “Самый непредсказуемый отец”, — прокашлявшись, ответила я, пытаясь принять более-менее вертикальное положение.
— Понимаю, понимаю, — устало хмыкнув, кивнул Сержио и отвел взгляд. — Ты имеешь полное право злиться на меня.
— Спасибо, конечно, — продолжая кряхтеть, сказала я. — Но я взрослая девочка и привыкла сама решать на что я имею право, а на что нет.
Горе-папаша, видимо устав наблюдать за моими неуклюжими попытками сесть, щелкнул пальцами и я оказалась сидящей в удобном стуле.
— Премного благодарствую, — ехидно отозвалась я, окинув Сержио взглядом.
Он выглядел уставшим, словно на его плечи давил не только груз нашей общей истории, но и что-то гораздо более древнее и темное. Его взгляд потемнел и он тяжело вздохнул.
— Послушай, Александра, — начал он и от звука моего полного имени у меня что-то неприятно екнуло внутри. — Мне нужно кое-что тебе рассказать. Это нелегко.
Я скептически приподняла бровь, но промолчала, давая ему возможность говорить дальше. Он перевел взгляд на окно, за которым мерцал все тот же, а может быть и уже совсем другой, лес и продолжил, словно произнося заученный монолог.
— Твоя мать... она вообще не должна была от меня забеременеть. Это была ошибка. Большая ошибка.
Его голос звучал глухо, почти безжизненно.
— Я был молод, мне было интересно, как это — жить в другом мире, — рассказывал Сержио. — Тем более, что только у меня была такая способность — путешествовать по мирам. И вот однажды на Земле я встретил твою мать. Она была красивой, притягивала взгляд. Я сразу сказал ей, что между нами не может быть ничего серьезного. Но она не хотела меня слушать.
— Узнаю мамочку, — съязвила я себе под нос и поерзав на стуле, сделала вид, что и дальше готова вешать себе лапшу на уши.
— Когда она сказала мне, что беременна, — издав очередной трагический выдох, сказал папаня. — Мое время на земле подходило к концу. Я должен был возвращаться, поэтому предложил ей избавиться от ребенка. Но она впала в истерику, стала угрожать. У меня не было времени и желания это выслушивать и я ушел.
— Почему-то я не удивлена, — фыркнула я.
— Но мысли о том, что я оставил ребенка не покидали меня, — с грустью взглянув мне в глаза, признался Сержио. — Мне навязали мысль, что мой ребенок, рожденный человеком из другого мира будет неполноценным. Что он будет слаб, уязвим, что он станет обузой, а не силой. Меня убедили, что такой ребенок — это провал.
Я слушала, чувствуя, как внутри все холодеет. Мое дыхание стало прерывистым. Губы задрожали, а глаза наполнились влагой. Я прижала руку к груди, стараясь изобразить глубочайшее потрясение.
Голос Сержио становился все тише, а его взгляд все более отчужденным. Он закончил свой рассказ, и воцарилась тишина. Я уставилась на него дрожащим взглядом, позволяя одной скупой слезинке скатиться по щеке, изображая идеальную жертву.
А потом я рассмеялась.
Это был не истерический смех, не отчаянный. Нет, это был самый презрительный, самый едкий смех, на который я была способна. Он начался как тихий хрип, затем перерос в громкий, заливистый хохот, отдаваясь эхом в пространстве.
Сержио вздрогнул, его глаза, до этого полные какой-то туманной скорби, вспыхнули ледяной яростью.
— О, Боги! — сквозь смех проговорила я, вытирая несуществующие слезы. — "Неполноценный ребенок"? "Ошибка"? Какая трогательная история! В конкурсе “Отец года" ты бы точно взял гран-при за самую душещипательную сказку. Ты сам-то себя слышишь? Ты что, думаешь, я поверю в эту чушь?
Его лицо исказилось. Он вскочил со своего места и воздух вокруг него затрещал.
— Ты не понимаешь! — прорычал он, его голос был полон неудержимой злобы. — Ты ничего не знаешь об устройстве этого мира! Ты ввязалась туда, куда не должна была, Саша!
— Я ввязалась? — возмущенно спросила я. — А ты думаешь, я по собственной воле оказалась в этом проклятом мире?
Судя по замешательству на лице горе-папаши, он именно так и думал.
— Как бы там ни было, — неопределенно пожал плечами он. — Твоя душа — это расплата! Демон придет за ней в любом случае! Это не отменить!
— Конечно, не отменить, — шипя сквозь зубы, согласилась я. — Однажды ты уже проявил трусливую натуру, обменяв свою жалкую, продажную душонку на невинную душу ни в чем неповинного ребенка. С моей стороны было бы глупо надеяться, что сейчас ты пожертвуешь собой ради меня.
Он шагнул ко мне, яростно сверкнув глазами. Возможно, мне показалось, но я увидела в них что-то сумасшедшее, не человеческое.
— Но я могу передоговориться, — даже голос изменился, стал более приторно-сладким. — Мне нужно больше сил. Больше ресурсов. Отдай мне завещание. Оно даст мне влияние, могущество, чтобы я мог сесть за стол переговоров с этим существом. И тогда, возможно, я смогу выторговать тебе несколько лет. Или десятилетий.
Я снова рассмеялась. Еще громче, хотя внутри мне стало горше и противнее от всей этой ситуации.
— Засунь себе свои одолжения знаешь куда? — огрызнулась я, хотя и понимала, что наверное зря это делаю.
— Зря ты, Саша, зубы скалишь, — подтвердил мои мысли Сержио. — Ой, зря. Твоя жизнь снова оказалась в моих руках и сделать с ней я могу все, что угодно. Завещание!
Он протянул ко мне открытую ладонь, предлагая отдать ему требуемое.
— Ты же обыскал мои вещи, — укоризненно посмотрев на мужчину, сказала я. — И не нашел его. Или ты думаешь, что я его в исподнем спрятала?
Лицо папаши исказилось от беспредельной злобы. Он понял, что завещания у меня нет и, что вся эта сцена с трогательным признанием не имела никакого смысла.
— Ты непроходимая дура, Александра, — прошипел он так тихо, что я едва разобрала слова, но каждое из них упало в тишину, словно отточенный клинок. — Только время на тебя зря потратил.
— Слушай, — вновь возмутилась я. — Ты сам меня сюда приволок. Я не просила о помощи.
— Да, надо было оставить тебя там на расправу этим головорезам, — выплюнул Сержио.
— Знаешь, — безэмоционально ответила я. — Они хотя бы не вешали мне лапшу на уши, а сразу обозначили диапазон своих намерений, в отличие от всех остальных в этом гребанном мире.
— Ну, раз тебя в этом мире ничего не держит, — ядовито замечает папаша. — Я все-таки отдам тебя ему. Твоя душа — давно созревший плод и мне надоело ждать милости у судьбы. Но сначала ты выполнишь последнее мое поручение. А для этого... тебе нужно переодеться.
Он презрительно щелкнул пальцами. Воздух передо мной завихрился и на моих коленях материализовалась продолговатая коробка из темного картона, перевязанная шелковой лентой.
Прежде чем я успела что-либо сказать или даже сбросить ее, фигура Сержио пошла рябью, расплылась, как дымка на ветру, и растворилась в воздухе. Его голос прозвучал уже со всех сторон, будто врезаясь в стены: