Юлианна Винсент – Заноза для декана. Академия Дэмфилд (страница 3)

Катарина.

Хвала Сенсее, ночь была спокойной и это дало мне возможность хоть немного, но восстановить силы. Вот только предчувствие, что расслабляться нельзя не оставляло меня. С ним я помылась. Оно со мной позавтракало. И мы вместе отправились на пары.

— Сегодня ты выглядишь значительно бодрее, — радостно сообщил мне друг, почему-то пропустивший завтрак.

— А вот ты, — я осмотрела Арчи придирчивым взглядом, — не особо.

Ответом мне было загадочное лицо парня и предложение смотреть под ноги, потому что я чуть не запнулась о нижнюю ступеньку лестницы, что вела на верхний ярус лекционной аудитории.

Неуклюжесть — это была моя визитная карточка. Если за целый день я ни разу не споткнулась, ни обо что не зацепилась, ничем не стукнулась, ни в кого не врезалась, значит, в моей жизни такого дня еще не было.

Преодолев оставшиеся ступеньки без происшествий, мы с Арчи уселись на своем любимом месте в среднем ряду недалеко от прохода. Вскоре началась лекция и я вся погрузилась в знания.

Предмет "Ментальные особенности личности" вела профессор Хельга Оак. Невысокая миниатюрная женщина средних лет с каким-то невообразимым начесом на голове. Она была одной из немногих преподавателей академии, которых всегда было интересно слушать. Вот и в этот раз я не заметила, как пролетели два часа лекции.

— А в следующий раз я расскажу вам про четыре ядра личности, — сделала затравочку на следующую лекцию профессор. — Знания о них помогут вам раскрывать все тайны другого человека парой вопросов.

Она всегда так поступала, поэтому на ее лекциях была стопроцентная посещаемость.

Следующим занятием был тренинг по работе со стыдом у профессора Харташ и мы, каждый раз, с замиранием сердца шли на эти тренинги, потому что никто никогда не знал, что же там будет.

В этот раз необходимо было прибыть в тренировочной форме и с мягкими ковриками в парк при академии.

— Как думаешь, что на этот раз придумала эта безумная женщина? — спросил у меня Арчи, когда мы подходили к парку.

— Эта безумная женщина придумала научить вас использовать стыд, как оружие, — ответил вместо меня голос из-за спины.

Мы с Арчи развернулись и увидели, что следом за нами шла Франческа, держа тренировочный коврик подмышкой.

— Профессор Харташ, — потупил виноватый взгляд друг, — я…

Профессор подошла к парню почти вплотную и, недав ему договорить, негромко спросила:

— Ну что, стыдно?

Арчи молча кивнул, продолжая смотреть в пол. А я краем глаза заметила, как вокруг нас стали собираться другие студенты.

— Сейчас тебе стыдно, — Франческа начала медленно обходить друга со спины. — Стыдно не за то, что ты так думаешь, а за то, что ты попался. За то, что субъект твоего высказывания услышал твои мысли о нем.

Арчи резко поднял голову, словно его чем-то осенило, а профессор продолжила:

— Через секунду тебя нахлобучит чувством вины и ты решишь, что лучше будешь всегда держать язык за зубами.

Друг прищурился, словно что-то обдумывая в голове, а после согласно кивнул.

— А еще через секунду, — Франческа вернулась в исходное положение и встала напротив нас, спокойно глядя Арчи в глаза, — я смогу вить из тебя любые веревки. И ты сделаешь все, чтобы червячок стыда внутри тебя перестал зудеть.

Арчи выпучил глаза на профессора, а я молча восхитилась внутри себя тому, как красиво она это преподала. Я бы тоже хотела так уметь.

— Так вот, чтобы никто не воспользовался вашим стыдом против вас, — уже более громко обращаясь ко всем, сказала Франческа, — я, безумная, и пришла вас учить. Чего рты разинули? Коврики хватаем и рассаживаемся.

Я с сочувствием посмотрела на друга и пошла занимать место на полянке. Смысл этого тренинга заключался в том, чтобы научиться использовать стыд, как оружие против другого, но для начала нужно избавиться от своего стыда. Разрешить себе быть глупым, нелепым, непосредственным. Поэтому профессор Харташ дала нам задание прожить заново первые три года жизни. Ведь маленькие дети являются оплотом нелепости и непосредственности.

Я огляделась на других студентов и увидела на их лицах целый спектр разных эмоций: от смятения до ужаса. Как хорошо, что мой дар реагировал только на анимаморфов, а их среди моих одногруппников не было, иначе бы меня накрыло этой многогранной эмоциональной волной.

Мы разбрелись по полянке и каждый лег на свой коврик. Я постаралась вернуться в воспоминаниях в свое детство. Ту его часть, что была счастливой, а это как раз первые три года.

Попробовала погрузиться в состояние только что родившегося малыша.

"О великая Сенсея, как же им тяжело, оказывается, приходится! — думала я про себя. — Ты полностью беспомощен, ничего не умеешь, конечности тебя не слушается, просто лежишь, ждешь милости от взрослого. Ужас!"

Постепенно, через силу, заставила себя пошевелить руками и ногами, перевернуться на живот, поднять голову.

"Какая же она тяжелая! — мысль возникла сама собой. — И это я еще могу об этом подумать, а ребенок ведь еще не умеет разговаривать, значит, и подумать об этом не может. Бедные!"

Лежа на животе и пуская слюну на коврик я попробовала оглядеться. Кто-то уже начал ползать, кто-то только дрыгал руками и ногами, кто-то жевал траву, кто-то отбирал у другого блокнот, а кто-то даже не шевелился.

"Как, оказывается, стыд может сковать, — подумала я. — И тогда ты самая легкая добыча для противника".

Эта мысль заставила меня начать двигаться. Я нашла в себе силы подняться на четвереньки и попробовать ползти. Руки подкашивались и я падала носом в траву. Я понимала, что со стороны это выглядело максимально нелепо. Видела, как мимо проходящие студенты и преподаватели косо посматривали на нас, кто-то даже показывал пальцем и смеялся.

И именно в этот момент я поняла, что либо я сделаю свой стыд своим оружием, либо кто-то будет использовать его против меня. А это значит, что нужно быть еще более странной и нелепой.

Это придало мне сил и уверенности в себе, я прямо на уровне тела почувствовала, словно мои мышцы окрепли и стала ползать более активно. И столько всего интересного попадалось мне на пути: необычные травинки, цветочки, красивые камушки. Чей-то ботинок. Он был такой блестящий, свеженачищенный. В нем отражалось небо. А еще у него были красивые шнурки, которые я очень сильно захотела развязать и пожевать. Что собственно и сделала.

"Какой необычный вкус!" — только и успела подумать я, как над головой раздался грозный голос ректора:

— Франческа, дрыш тебя раздери! Что здесь происходит?

Я подняла глаза вверх и увидела сначала ректора, который недовольно осматривал происходящее, а затем и недоумевающий взгляд хозяина шнурков, направленный на меня:

— Вкусно? — спросил Хейнрот, наклоняясь и протягивая руку к моему лбу.

А мое сердце пропустило удар.

Если я сейчас пойду на поводу у стыда и замру, Дэмиан дотронется до меня и считает истинную суть моей души, а я не могу ему этого позволить.

Поэтому, за секунду до того, как его ладонь ложится на мой лоб, я отползаю от него в сторону и делаю то, за что мне всегда было стыдно. Начинаю громко рыдать на всю поляну, привлекая всеобщее внимание.

Дэмиан

Иногда мне кажется, что студенты думают, что я бездельник и каждый норовит придумать мне работы.

Как бы я хотел, чтобы моя жизнь была беззаботной, где-нибудь в лесу, подальше от людей, чтобы я мог самозабвенно отдаваться своим экспериментам, но нет. Такое счастье мне только снится.

В этот раз сюрприз мне приготовили студенты первого курса факультета Дизгасфилд. На практической работе по эмоциональным явлениям они решили поиграться с магическими плетениями, немного переборщили и отвращением накрыло весь поток, включая преподавателя. А это, на секундочку, пятьдесят человек.

И все бы было ничего, если бы отвращение не выходило через такие физические проявления, как рвота и понос. А еще лазарет не рассчитан на такое количество желающих обниматься с тазиками. Да и рук, которые помогали бы с больными тоже катастрофически не хватало.

Поэтому я отправился к ректору, просить разрешение на снятие с занятий своих подкурируемых.

Горнел сначала хохотал, узнав причину моего визита (все-таки пять лет семейной жизни с психологом из другого мира сделали его более расслабленным, раньше бы он уже шел наказывать виновных), а потом спросил:

— Слушай, может это знак для тебя?

— Какой, к дрышу, знак? — не понял я намеков друга.

— Ну, отвращение это что? — задал вопрос ректор, глядя на меня, как на умственно отсталого. — Правильно! Это непринятие ситуации.

— И? — спросил я, пытаясь понять к чему он клонит.

— И то, что ты загнал себя в этой ситуации с пропажей анимаморфов, — пояснил Гор. — И не принимаешь тот факт, что ты ничего с этим сделать не можешь, по крайней мере, пока что.

— С каких это пор ты стал таким тонким знатоком человеческой души? — подколол я друга в ответ, а сам где-то в глубине души задумался над его словами.

Я, действительно, не был готов смириться с этой ситуацией и до конца не верил, что они не пропали, а просто загуляли где-нибудь. Дело то молодое. Мы тоже такими были. Но мое чутье подсказывало, что тут что-то не чисто.

— Ладно, выделю я тебе третий курс Шейма, — пропустив мой подкол мимо ушей, сказал ректор и, вставая из-за стола, добавил. — Пошли, у них тренинг с Настей в парке.