Юлианна Винсент – Развод. Я (не)твой подарок, дракон! (страница 31)

Я заметила, как золотистое сияние окутывает Рикарда, вливается в его раны, затягивает их, наполняет его новыми силами. Как он расправляет крылья, как встает, стряхивая с себя обмякшую тушу Эдрика. Как его глаза, уже не усталые, не больные, а полные той самой яростной, прекрасной силы, вспыхивают золотом.

— Рик, — выдохнула я, но мой голос утонул в общем гуле. 

Дракон взлетел. Эдрик пытался подняться следом, но его гнилая плоть плавилась под светом купола. Он визжал, дергался, бился, но не мог вырваться из золотого сияния, что окутало поляну. 

— НЕТ! — заорал он. — НЕ-Е-ЕТ! ЭТО МОЕ! ВСЕ ДОЛЖНО БЫЛО БЫТЬ МОИМ!

Рикард обрушился на него с высоты. Удар был страшен. Когти вспороли гнилое брюхо, челюсти сомкнулись на шее, и мир огласил предсмертный, захлебывающийся вой Эдрика. Он дернулся в последний раз и замер, рассыпаясь черным пеплом, который тут же смывало золотым светом.

А потом стало тихо. Купол все еще сиял надо мной, но свет его становился мягче, теплее. Я чувствовала, как силы уходят из меня вместе с этим светом. Каждая клеточка тела ныла, в глазах темнело, но я не могла упасть, пока не увижу как...

Издав победный рык, Рикард опустился на поляну. Великолепный золотой дракон, хозяин этих земель. На секунду я залюбовалась этим зрелищем и даже забыла о том, что жизнь покидала мое тело. 

В два огромных шага драконьих лап, он преодолел расстояние между нами и я поняла, что хочу все ему сказать. Но как назло в глазах стало темнеть, а язык перестал слушаться в самый ответственный момент. 

И последнее, что я услышала, прежде чем провалиться в пустоту — это его отчаянный, рвущий душу крик:

— ЛИНА, НЕТ!

Глава 34

Галина

Очнулась я в собственной спальне, укрытая пуховым одеялом, с мягкой подушкой под головой и тихим потрескиванием дров в камине.

Первое, что я почувствовала — это настоящую, домашнюю, сонную тишину. А потом мне в нос пробрался запах хвои. Трепетный, свежий, пробивающийся сквозь аромат воска и сушеных трав. Я открыла глаза и несколько секунд просто лежала, разглядывая резной потолок, по которому плясали теплые отсветы.

Потом медленно, стараясь не делать резких движений, повернула голову и замерла.

Моя спальня изменилась до неузнаваемости. На окнах висели длинные гирлянды из еловых лап, перевитых серебряными нитями и сушеными ягодами. 

На комоде, на туалетном столике, даже на подоконнике — всюду стояли свечи в высоких подсвечниках, и их огоньки отражались в начищенных до блеска медных поверхностях. 

По стенам струились легкие полотна, сотканные, казалось, из утреннего тумана, а на них, словно ожившие, мерцали вышитые золотом звезды.

В углу, у самого камина, высилась небольшая, но удивительно пушистая ель. Ветви ее мягко светились голубоватым и на них висели игрушки: стеклянные шары, деревянные фигурки зверей, ленты, сушеные дольки апельсинов. 

А под елкой, на пушистом белом покрывале, аккуратной стопкой лежали коробки. Запечатанные, перевязанные шелковыми лентами, с восковыми печатями и даже с маленькими бумажными ярлыками.

— Ох, — выдохнула я с трепетным восхищением. 

Я попыталась приподняться на локтях. Тело слушалось с трудом — руки дрожали, в висках пульсировала легкая, но настойчивая боль, и каждый мускул напоминал о том, что его совсем недавно использовали не по назначению. 

Но я все равно села, скинула одеяло и, придерживаясь за резную спинку кровати, осторожно поставила ноги на пол.

И тут я заметила, что в кресле у камина спал Рик. Он был в домашней рубашке с расстегнутым воротом, волосы растрепаны, щеки заросли легкой щетиной, а руки — большие, сильные, обычно такие уверенные — лежали на подлокотниках безвольно, как у человека, который слишком долго боролся со сном и все-таки проиграл.

Его грудь мерно поднималась и опускалась, лицо во сне потеряло всю суровость, и на миг мне показалось, что передо мной вовсе не грозный правитель Хельгарда, а просто очень уставший мужчина, который слишком долго кого-то ждал.

Я подошла ближе, стараясь ступать бесшумно, и вдруг почувствовала, как внутри распускается что-то теплое, огромное, почти болезненное. 

Видимо, услышав своим чутким слухом мои шаги, Рикард резко открыл глаза и его встревоженный взгляд заставил замереть меня на месте, слово я была преступницей, которую только что застали на месте преступления. 

— Зачем ты встала? — хриплым голосом спросил дракон, поднимаясь из кресла навстречу мне.

— Прости, я не хотела тебя тревожить, — тихо ответила я. 

— Ты не потревожила, — уже мягче сказал Рик, внимательно оглядывая меня с ног до головы. — Но тебе нужно отдыхать. 

— Рик, я в порядке, — начала было я, но он не слушал.

Он провел ладонями по моим рукам, заглянул в лицо, прижался лбом к моему лбу, словно проверяя температуру. И только убедившись, что я не горю, не дрожу и, кажется, не собираюсь падать в обморок, немного отстранился, но рук не убрал.

— Ты так долго была без сознания, — сказал он глухо. — Я думал...

Он не договорил, но я и так поняла. Я видела этот взгляд, когда он вышвырнул Эдрика из кареты, когда обрушился с неба на поляну. Испуганный, облегченный, жадный взгляд.

— Жива я, — мягко сказала я, коснувшись пальцами его щеки. — Целая. И, кажется, даже могу ходить.

Он перехватил мою руку, прижал к своей щеке и закрыл глаза. На секунду я почувствовала, как дрогнули его пальцы. Всего на секунду. Потом он отпустил меня, отступил на шаг и снова стал тем самым Рикардом — сдержанным, суровым, только в глазах еще плескалось что-то такое, от чего у меня перехватывало дыхание.

— Это ты украсил комнату? — решила я сменить тему, обводя рукой вокруг.

— Слуги помогали, — коротко ответил он, и мне показалось, что на его щеках проступил легкий румянец. — И Паулина с остальными. Они, пока ты спала, организовали все. Говорят, праздник должен состояться, даже если его главная затейница валяется без сознания.

Я усмехнулась, представив эту картину: королева, две ее фрейлины и суровый правитель Хельгарда, развешивающие гирлянды и спорящие о том, куда лучше поставить елку.

— Чем все закончилось? — спросила я, раздираемая любопытством. 

— Все хорошо, — ответил он, и в этом коротком “хорошо” было столько разных эмоций, что я не стала переспрашивать. — Лина, ты сделала невозможное. Ядро чисто, земли оживают. Эдрика больше нет. Его приспешники либо уничтожены, либо бежали. Купол, который ты создала, все еще держится. Теперь земля будет питать себя сама.

Я хотела спросить еще о многом — о Герарде и его людях, о Марте, о поляне, — но взгляд мой снова упал на подарки под елкой, и я вдруг вспомнила, что именно сегодня должно было произойти.

— Рикард, — медленно спросила я, чувствуя, как внутри закипает паника. — Я проспала Зимний пир? 

Он задумчиво взглянул на меня, затем снисходительно улыбнулся и сказал: 

— Нет, до новогодней ночи еще четыре часа. 

— А гости? — встревоженно спросила я. —  Король? Они уехали?

Рикард смотрел на меня с таким выражением, будто видел впервые. В его золотистых глазах смешалось изумление, нежность и то самое терпеливое отчаяние, которое появляется у человека, осознавшего, что его жизнь отныне принадлежит неукротимой стихии.

— Гости еще здесь, — сказал он медленно, словно пробуя каждое слово. — Герард с Паулиной и остальными отказались уезжать, не убедившись, что ты в порядке. 

Я на секунду задумалась, переварила услышанное, выдохнула. Внутри все запело, заплясало, заискрилось — совсем как та елка на поляне, когда я вложила в нее камень. 

— Четыре часа, — повторила я, и голос мой, кажется, приобрел ту самую интонацию, от которой Рикард обычно начинал подозревать неладное. — Отлично. Тогда нам нужно срочно наряжаться и идти провожать старый год!

— Что? — он уставился на меня так, будто я предложила немедленно отправиться в новую подземную экспедицию. — Галина, ты только что пришла в себя! Тебе нужен покой, отдых, а не...

— Рикард, — я подошла к нему вплотную и, глядя снизу вверх, улыбнулась той самой улыбкой, перед которой, кажется, не мог устоять ни один мужчина в двух мирах. — Я спала большую часть своей жизни, живя так, указывали мне другие. И я не для того спасала Хельгард, чтобы пропустить праздник, который сама же и придумала. Тем более, — я покосилась на подарки под елкой, — мне очень интересно, что там внутри.

Он смотрел на меня долго, тяжело, словно взвешивая все “за” и “против”. Потом его плечи чуть опустились, и он закатил глаза — с такой выразительностью, что я едва не рассмеялась вслух.

— Неугомонная, — выдохнул он, качая головой. — Ты просто неугомонная женщина.

— А ты только это понял? — фыркнула я, хватая его за руку и таща к двери. — Давай, шевелись, у нас мало времени! Мне нужно переодеться, причесаться, и, кое-что подготовить!

Он шел за мной покорно, как огромный дракон, которого ведут на поводке, и только тихо ворчал себе под нос что-то на драконьем наречии, что, судя по интонации, означало нечто вроде: 

“И зачем я только ввязался в эту историю”.

Но руку мою не отпустил.

В коридорах замка уже слышался приглушенный гул — слуги заканчивали последние приготовления, где-то звенела посуда, пахло сдобой и хвоей. Из открытых окон доносился детский смех, и на миг я зажмурилась, вдыхая этот воздух, полный жизни и обещания.