Юлианна Орлова – Развод с предателем. Он не отпустит (страница 6)

Внутри рождается ужас, потому что…я не верю, что со мной это происходит. Царапаюсь, бьюсь, испытывая звериный ужас.

—Если ты возьмешь меня силой, ты для меня умрешь, —кричу в тот момент, когда машина резко останавливается. Кирилл отрывается от меня, а я рыдаю, громко всхлипывая. По спине спускается лед, погружая меня в криокамеру.

Глаза мужа становятся практически черными, их заволокло эмоциями.

Слышно мои рвущиеся наружу рыдания и громкое дыхание Архангельского. Я с силой зажмуриваюсь, замирая в его руках, когда Кирилл смазанно целует меня в лоб и выдыхает горячий воздух на мою покрывающуюся капельками пота кожу.

—Я бы никогда…— говорит надсадно, тише, чем все, что было брошено до. Он понимает, что я сейчас триггернула. Меня он с силой толкнул в то, что я когда-то так старалась забыть.

Но я уже ничего не слышу, перед глазами стоят кадры, от которых тошно. Муж меня когда-то от подобного спас, а сейчас. А сейчас…В горле образуется противный ком, и я задыхаюсь, дрожа всем телом как на лютом морозе без одежды. Не может быть, чтобы все так заканчивалось. Не может.

Я пытаюсь переключиться, пытаюсь абстрагироваться, пытаюсь…но проваливаюсь в пучину ужаса только сильнее. Меня засасывает, а некогда любимые объятия приносят только больше страданий.

—Оставь меня и не смей меня трогать, — пищу, отмахиваясь от его рук. Он чертыхается, прижимая меня к своей груди и целует в макушку, но я только сильнее захожусь в истерике.

—Хватит, Аня, я бы не взял тебя против твоей воли. Успокойся. Я не тварь и не подонок, не делай из меня чудовище.

А я не могу успокоиться, потому что моя жизнь превратилась в непойми что, каждый день подкидывает еще больше дров в полыхающий огонь, и кажется, что выхода совсем нет.

—Все. Тшш, — он продолжает гладить меня, но я настолько напряжена, что не могу дышать ровно.

Аж подскакиваю на месте, чувствуя, что легче не становится. Голова будто бы напичкана иголками, веки тяжелые, мне моргать больно, в глаза песка насыпали.

Я лежу безвольной куклой, очень стараюсь вернуться в реальность.

—Что я должен сделать, чтобы ты меня услышала, Аня?

—Дать мне развод, потому что очевидно, что между нами больше ничего не будет, Кирилл. Помимо новостей я видела достаточно, и чувствовала тоже. Это все слишком далеко от того, что у нас было в начале.

Это вообще не то, что было. Раньше он меня добивался, мы были моложе, и эти чувства меня поглотили. Я воевала со всеми ради него, и, видит бог, из всех сил старалась быть для него лучше, с учетом его прошлого негативного опыта.

Столько раз пыталась доказать свою верность, что в какой-то момент совершенно не подумала спросить с него того же. Казалось, что раз уж он требует, то явно соответствует. Но и поводов же не было, и все было прекрасно…Возможно, деньги и власть действительно меняют людей, и только я отчаянно хотела не верить в подобное.

А сейчас каждая собака сутулая в курсе, что мой муж мне изменяет. Это обмусоливают, конечно, и будут обмусоливать еще долго. Нет смысла пытаться закрыть кому-то рот, потому что это правда. Что бы он ни говорил, как бы ни пытался оправдаться.

Но так много говорит против него, и так сильно изменились наши отношения, что я больше не верю ему слепо.

Может у него ко мне и есть чувства, но…теперь он сам неверный, совсем как его брат, с которым он столько лет не общается из-за ситуации с бывшей невестой.

Может нет смысла уже обвинять родственника в том, в чем сам замешан? Двойные стандарты налицо.

Рывком встаю, ссаживаюсь с ног мужа, и делаю вид, что не замечаю реакций…никаких, ни физиологических, ни эмоциональных. Он больше не удерживает меня, и я чувствую себя так, как будто меня только что доломали. Вручную обнажив внутренности, рассмотрев каждую и не удосужившись даже запрятать обратно.

—Я люблю тебя, и ты моя жена, — говорит он, смело разбрасываясь словами, прав на которые больше не имеет.

—Знаешь, когда ты в последний раз говорил мне, что любишь? — поворачиваюсь к нему и ехидно ухмыляюсь. Во мне сейчас так много яда, что я с щедростью готова им делиться без зазрения совести. — Когда я выходила за тебя замуж, наша клятва включала эти слова, а дальше ни разу. Я не настаивала, потому что чувствовала это поступками, которые ты совершал ради меня. До поры…до времени. Так что не надо мне сейчас говорить это, Архангельский. Я хочу сменить фамилию и никогда больше…—вдыхаю поглубже до болезненных ощущений в груди, — не иметь с тобой ничего большего.

Я говорю это, всматриваясь ему в глаза. Кажется, еще секунда, и из моего мужа вырвется дикий зверь, так он напряжен. Кулаки с силой сжимаются, желваки играют, а губ практически не видно, так он их сжал. Ссадина на них делает общий вид еще более устрашающим.

—Я не дам тебе развод.

—Что ж, тогда я воспользуюсь услугами адвоката и буду просить отца помочь мне.

—Я тебя не отпущу, Ань, — рубит грубо. —И связей твоего отца для развода будет, увы, недостаточно. Я давно уже не простой студент. И я найду возможность, чтобы ты осталась моей женой. Это вообще для меня не проблема.

Внутри обрывается вообще все. Я прикрываю лицо ладонями и смеюсь как в последний раз. Это нервное, и успокоиться я уже не смогу.

Поверить не могу, что слышу этого. Мне хочется оглохнуть.

—Ты будешь давить, использовать связи, только чтобы я как послушная собачонка рядом была? Кирилл, да я же возненавижу тебя с такой скоростью, что ты сам поверить не сможешь. Каждый твой шаг будет забивать между нами еще один кол. Стена уйдет в небо, пойми ты это! Ты не сможешь меня заставить быть твоей. Никогда.

Прижимаю руку к груди и выдыхаю, делаю маленькие глоточки кислорода, но не помогает.

—Я собираюсь воевать за свою женщину, и да. Я буду использовать все методы для достижения целей.

—Тогда ты меня уже потерял, — шепчу в пустоту, мой взгляд цепляется за знакомые кованые ворота. Это дом моего отца. Он привез меня домой.

Машина медленно подъезжает к центральным воротам, но замок все еще блокирует двери.

Я укладываю руку на стекло, проводя пальцами волну по холодному стеклу. Рисую точку посередине и обвожу по кругу, прямо полосы. Пара взмахов и остается только подуть на стекло, чтобы увидеть картину целиком.

—Я уеду на пару дней, чтобы решить некоторые сложности, а затем мы все начнем сначала, — звучит безапелляционно от моего мужа.

—Знаешь, я тут подумала…— говорю невпопад, — хорошо, что я все-таки не забеременела. Сейчас бы для ребенка был жуткий стресс, увидеть всю эту грязь, прочувствовать на себе утешающие взгляды. Опять же, дети бы дразнили, будь он или она постарше. А в саду непременно обсуждали бы меня, когда я бы приходила за ним или ней, да и вообще за глаза бы обсуждали. Словом, все что ни делается, все к лучшему и только во благо. Так ведь поносят только меня…Наверное, я бы не смогла пережить подобного по отношению к собственному ребенку. Это не просто предательство семьи было бы, это была бы травма на всю жизнь. Пришлось бы по психологам ходить, да и вообще.

Палец все водит по стеклу, я перед глазами вижу холст.

—У нас будет и сын, и дочь, — уверенно произносит муж, проводя по моей ладони пятерней, я тут же руку к себе прижимаю. —Веди себя хорошо и везде будь с телохранителями. Я обсужу этот вопрос с твоим отцом. Те, что были в кафе, никуда не годятся. Ими только шпану отгонять.

Меня выкручивает от нехороших предчувствий.

—А я вроде как не на поле боя, чтобы меня охранять, и я не ключевая фигура, так что оставь свои наставления той дамочке с видео и фото, на которых вы, безусловно, получились изумительно. Только вот я спросить хотела и забыла. Тебе ее силикон не мешает? Помнится, ты говорил, что тебя не вставляет искусственная красота и даже к косметологу мне ходить запрещал, думая, что я там уколы делать буду. Но вкусы меняются, точно. Как я забыть могла, — снова ударяю побольнее словами, дергая ручку, но замок все еще не пускает.

Кир чертыхается, прошипев под нос:

—Убью…

—Ну что ты. Тебе еще детей с ней делать, — бросаю резко, толкая дверь.

—Не неси бред, рожать мне будешь ты.

Кирилл стучит два раза по окну, и слышится щелкающий звук. Дверь открыта, но напоследок я дую на стекло, на котором нарисовала…трепыхающуюся птицу в клетке.

—Не буду, — улыбаюсь нервно и вылетаю из автомобиля своего мужа, который не торопится уехать, а смотрит мне вслед, сканируя от ног и до самой макушки.

Я чувствую себя грязной, униженной и оскорбленной, а еще…я очень жалею, что не взяла номер Глеба. Проведя в ванной комнате около часа, натирая уже раскрасневшуюся кожу, я запрещаю себе плакать. Нет. Все. Ни единой слезинки. Мой телефон на фоне разрывается, но я все продолжаю купаться, будто бы важнее дела в моей жизни нет.

И когда запах Архангельского полностью покидает меня, я закутываюсь поплотнее в халат и выхожу.

На телефоне множество пропущенных с незнакомого номера. И вновь в руках смарт оживает. Поколебавшись пару секунд, решаю принять вызов.

—Славина, ну слава богу! Не дозвониться до тебя, я уже волновался, что мало ли…

Мотаю головой, не веря. Да это же Глеб.

—Откуда у тебя мой номер? — подозрительно кошусь по сторонам, как будто ответ прямо под носом. Но слышать его я, безусловно, рада.

—Это было легко, Ань, для такого человека, как я. Но всех тайн раскрывать не буду, хочу побыть суперменом!— он заразительно смеется, вызывая у меня дублирующую улыбку.