Юлианна Орлова – Развод с предателем. Он не отпустит (страница 8)

—Спокойно, спокойно, она вся сделанная! Я поверить не могу, что Кир до такого опустился, — садимся возле фонтана на скамейке. Лучи солнца согревают мою дрожащую фигуру. Рая обнимает меня и целует в макушку, а внутри меня бурлит ураган, сметающий все на своем пути. С силой прикусываю губу, чтобы не заплакать.

—Она говорила, что я родить не могу, — цепляюсь холодными пальцами за руку подруги.

—Стерва! Надо было ей втащить!

—Это ведь неправда, это всего лишь вывод о том, сколько мы с ним в браке и без детей. Значит, она пошла в ва-банк, Рая, — поднимаю голову и всматриваюсь в лицо подруги сквозь проступающие на глазах слезы.

—Может он ей это сказал.

—Мы проверялись оба, мы абсолютно здоровы, надо просто исполнять супружеский долг. Если он ей это сказал, то это самое низкое, что он мог сделать, потому что он нагло соврал.

—Милая, он давно лжет тебе. Что мешает ему солгать и новой пассии?

Я киваю, чувствуя, как внутренности покрываются корочкой льда. Как и мое сердце.

Касаюсь пальцами кольца на безымянном и снимаю. Вот только выкинуть не хватает сил, и я опускаю его в карман с мыслями, что никогда больше не надену.

Глава 8

ГЛАВА 8

Аня

Несколько дней проходят как в тумане, пока новое потрясение не сваливается мне на голову.

В некоторых новостных каналах, в разных мессенджерах распространяется видео того, как я говорю любовнице своего мужа те самые слова.

Не сказать, что я не посыпаю голову пеплом, не выслушиваю от отца о своей бестолковости и прочее-прочее. Но сказанного ведь не воротишь, так?

—Ты дочка судьи, твоя мать была нотариусом, ты с детства приучена, что говорить надо после того, как ты подумаешь, не срываться и не бросаться громкими словами, ты понимаешь это? Сейчас говно польется по трубам еще больше. Любое слово может быть использовано против тебя! Не дай бог с этой куклой что-то случится и что тогда? А тут такая приятная запись! Цепляет уже не только тебя и твоего Архангельского, но и меня, как почетного судью, как человека с безукоризненной репутацией. Ты разбрасываешься громкими словами о том, что твой отец способен порешать все, что тебе нужно! Ты понимаешь, какая тень падает на меня как на должностное лицо? — отец краснеет, срываясь на крик.

Оттягивает галстук, расстегивает верхние пуговицы и снова бросает взгляд в экран планшета. Волной ударяет в лицо его непоколебимая уверенность в собственной правоте, и он в целом-то имеет на это право.

Новости разносятся со скоростью света, теперь только слепо-глухо-немой не в курсе, что дочь Славина угрожает влиятельным отцом любовнице своего мужа. Нарочно просто не придумать!

Кто-то ставит себе цель извести меня, бросить тень на мою семью и окончательно закопать фамилию Архангельского. Славины тоже пошли под раздачу.

С ужасом представляю, что сейчас еще появится Кирилл, и я понятия не имею, чего от него ждать, кроме еще большего потрясения. Сжимаю и разжимаю кулаки, пытаясь сосредоточиться хоть на чем-то, но пульсирующая головная боль не оставляет меня.

—Пап, бесполезно уже говорить об этом. Мне не стоило, но я тоже…была…

—Не стоило? Была что? Ты дочь своего отца, ты Славина, ты должна быть всегда и во всем безукоризненной, — летит в лицо упрек, и я нервно улыбаюсь, чувствуя, как жилы натягиваются струной.

Взгляд у отца бешеный, он и правда рассвирепел, узнав последние новости. Да что там, он в чистой ярости, в такой, какой я не видела очень давно. Очень…с того момента, как перестала пытаться угодить своему влиятельному отцу.

Старая песня, старая и очень знакомая мне.

—Что ж, не такая уж я и безукоризненная, выходит, раз позволила себе дерзость эмоционировать перед лицом подстилки, которая планомерно втаптывала меня в грязь, но тебя ведь это не заботить. Конечно, что уж там. Репутация превыше всего! А дочь — это так, всегда второй план после репутации и того, как ты в обществе будешь смотреться! — срываюсь на крик, саму себя не узнавая, но дальше терпеть нет сил. Я не способна больше на конструктив и вся дрожу от прилива адреналина.

Отец встречает это также, как и все, что было до.

—Рот закрой! Чушь несешь. Я ради своей дочери на многое шел и иду даже сейчас, обеляя тебя перед всеми, кем только можно.

—Так не надо меня обелять, папа! Я взрослая! Я в состоянии сама отвечать за свои поступки. И если она пойдет в своих планах дальше, я сама буду это расхлёбывать и тебя просить не собираюсь! —рывком встаю, отчего стул с грохотом приземляется на кафельный пол, на мгновение отрезвляя нас обоих.

Воцаряется молчание.

—Да что ты? Сама? Раз уж ты все сама, то может и адвокат по разводам тебе не нужен? И охрана тоже без надобности?

—Да, представь себе, не нужен, я его уже нашла. А по поводу охраны…где они были, когда эта шавка на меня бросалась? Твоя хваленая охрана? Да себе ее забери, от Раи и то толку побольше будет, а она девочка метр с кепкой, — продолжаю вопить. Давление в груди нарастает.

Отец удивлённо вскидывает брови и громко втягивает через нос воздух. Я понимаю, что перешла рубеж. Но он тоже. И теперь мне ничего не остается, кроме как идти до конца.

—Ну вот и расхлебывай все сама, раз я тебе без надобности, — очень уж спокойно отвечает он, разворачиваясь на пятках, с явным намерением уйти к себе. Рука тянется к карману явно за сигаретами, а я с силой прикусываю губу.

Выдыхаю резко и позволяю себе больше…

—Знаешь, папа. Я больше не та девочка, которую ты силком затащил в юридический. Я не буду потакать твоим прихотям и послушно сидеть в углу. И да, я совершила ошибку, но это не значит, что она фатальна. Уж ты как юрист должен это понимать! Меня за это расчленять не нужно, я в конце концов твоя дочь, чью сторону ты должен принимать всегда, даже если я виновна. Ты мне это обещал, — срываюсь на крик в ответ, чувствуя, как руки мелко дрожат.

Все. Финиш. Это может продолжаться вечность, и не имеет никакого смысла, пока мы вот так будем вгрызаться в глотку друг другу.

Расходимся по разным углам, и я принимаю решение пожить пока в своей мастерской. Она со всеми удобствами, а большего мне не надо. Охрана вдруг тоже становится глупой идеей. Очевидно, что мне хотят нанести только моральный вред.

На мои слова о том, что я уезжаю, отец реагирует ровно, парней следом якобы не посылает, но я все равно замечаю их машину в потоке движения в зеркале заднего вида.

Кстати, именно они и забрали мою машину из дома моего пока что мужа совершенно беспрепятственно, и теперь я на своих колесах. Пока что, потому что об Архангельском не хочу иметь никаких упоминаний, и эту красотку мне придется продать.

К мастерской приезжаю вторая, первый — Кирилл, который сейчас терпеливо поджидает меня у входа с букетом алых роз. Я едва ли смогла бы поднять его.

Начинаю думать, что на моем телефоне прослушка, одновременно следящая за моими передвижениями. Иначе…как он узнал.

—Привет, — он подходит к машине и стучит по стеклу, с улыбкой рассматривая мое лицо, пока я с силой сжимаю руль, представляя себе на его месте шею Кирилла.

Кирилл терпеливо ожидает, пока я выйду из машины, но я не спешу. Не могу не признать тот факт, что даже не смотря на все, что я узнала, сердце при виде мужа екает. Болезненно и мучительно, но екает.

Как бы мне не хотелось, но я все равно реагирую на него.

Глушу машину, а мой муж галантно открывает дверь и подаёт руку. Игнорирую выпад и нетерпеливо посматриваю в зеркало заднего вида. Охрана подъезжает следом, но из машины не выходят, словно…теперь у них совсем другие инструкции.

Выхожу из машины и ежусь, рассматривая красивый букет цветов. Архангельский пытается вручить его мне, но я разбиваю эту попытку смелым шагом в сторону. Внушительного размера букет повисает в воздухе, а Кирилл ухмыляется, бросая на меня игривый взгляд.

—Зачем ты приехал?

Сложив руки на груди замком, я будто пытаюсь себя защитить, все ещё поглядывая на машину охраны.

—Я приехал забрать свою жену домой, — звучит бескомпромиссно и жёстко, на что я нервно улыбаюсь, чувствуя, как волны гнева начинаю пробуждать тело. — Но сначала поговорить нормально.

—Нормально? Со мной уже поговорила твоя подстилка, рассказала много нового, а затем ещё и всей стране показала наш разговор. Так что ими я сыта, уволь, — иду в сторону одноэтажного строения, которое когда-то мне подарил отец.

Оно на окраине города, рядом лес, помогающий творческой натуре вдохновляться. Так по крайней мере должно работать, но сейчас я далека от вдохновения, как и от душевного равновесия.

Кирилл недовольно сдвигает темные брови и поигрывает желваками, выслушивая меня до конца, после чего повисает молчание.

—Она больше тебя не побеспокоит. Но ты красиво осадила, молодец, совсем как я тебя учил. Про отца, правда, лишнее.

Серьезно? Похвалил, что я его любовницу отшила?

—Это все, что ты мне можешь сказать, так? Ты меня за дуру держишь, не иначе, — шиплю на выдохе, сжимая себя руками сильнее. Кир кладет букет на капот и идёт по мне, но я тут же выставляю руку вперёд в предупреждающим жесте.

—Не смей ко мне прикасаться, мне противно и мерзко. Не трогай.

—Это не то, о чем ты думаешь, и к тебе в данном случае не имеет никакого отношения. Это удар по мне и людям, на которых я работаю. По всем фронтам удары, Ань. Ты вроде немаленькая же, понимать должна.