Юлианна Орлова – Развод с предателем. Он не отпустит (страница 10)

Он улыбается, наклоняясь ко мне:

—Воландеморт виноват, малыш. Не грузись. Распетляем. Но я хочу, чтобы ты вернулась домой. Так будет лучше для всех, — звучит напоследок.

—Извини, но я не хочу обманываться, — кусаю губы и опускаю взгляд. — Мы разводимся Кирилл, вне зависимости от твоих проблем.

Глава 10

ГЛАВА 10

Аня

Я не понимаю, что происходит, но от этого менее напряженной не становлюсь. Ко мне больше с обыском не заваливаются, и я могу закончить последние приготовления к выставке. В издательство почти не появляюсь, ссылаясь на простуду.

Мне там все тяжелее находиться, в особенности после откровений любовницы моего мужа. Только ленивый не поглядывает на меня с явным осуждением, кто-то, конечно, жалеет, но хуже ведь не придумаешь.

Жалость — это мерзко, и я уж точно не хочу, чтобы ко мне испытывали подобное.

Кажется, что кто-то всерьез намерен разогнать это события до планетарных масштабов. И если раньше это было в местных новостях, то теперь вышло далеко за пределы региона.

Каждый день меня то тут, то возле выставочного центра перехватывает курьер, вручает пышный букет. Можно сказать, что в моей мастерской как-то неожиданно получается оранжерея.

«Спасибо, что ты есть. Муж».

«Удачного дня. Муж».

«Они прекрасны как ты. Муж».

Он в целом мог и не подписывать их, ведь этот почерк-закорючки я все равно узнаю из сотни однотипных. Раньше, во времена студенческой поры, я чуть ли не каждый день получала не такие послания, конечно, а намного более цепляющие и душевные.

А вот букеты были в разы попроще, потому что и Кир был бедным студентом, который «отрекся» от финансовой поддержки своих родных и решил жить самостоятельно.

Это я привыкла к другому уровню, и тот же Горский задаривал меня золотом, билетами на концерты именитых групп. А сердце выбрало так, как чувствовало.

Вероятно, Кир меня и подкупил своими решительностью, непрошибаемостью и способностью добиваться всего, чего только пожелает.

Моя и все. И кто ж тут устоит?

—Спасибо за букет, — киваю в очередной раз тому же курьеру, который приезжал ко мне все эти дни. Парень подмигивает мне и произносит необычное…как для мужчины.

—Что бы он ни сделал, считаю, что вы просто обязаны его простить. Самый дорогой букет для самой прекрасной леди.

Сдержанно улыбаюсь, а в голове прикидываю: интересно, Архангельский заплатил за услуги адвоката дьявола? Или парень с чистой душой подошел к вопросу сам?

—Замечательного дня! — снова подмигивает мне, а я иду наперевес с букетом к машине. Оставляю его там и обратно в галерею. Все-таки, мой муж удивительным образом проинформирован о моем графике, раз так…точно предугадывает мое местонахождение.

Нельзя не признать, что получать букеты приятно, пусть я и пытаюсь вырубить эти чувства.

Больше с Кириллом мы не сталкиваемся лично, и может это даже хорошо. Кроме новостей, которые падают на меня потоком, нет ничего, что смогло выбить меня из колеи.

Я попутно ищу квартиры, прикидываю варианты, чтобы и от мастерской было недалеко, и от редакции. В целом, переехать в квартиру, о которой не знает Архангельский, кажется мне прекрасной идеей.

В день долгожданной выставки решаю приготовиться по-крупному, и не просто с макияжем и прической, а прикупить довольно недешевое платье. Кир не заблокировал мне карты, и я, словно в отместку, покупаю одно из самых дорогих на «семейную», лимитов на которой нет.

Вот только так я, кажется, и могу ему отомстить.

Горский подготовил бумаги в суд, и я мысленно ставлю себе отметку о том, что мы подходим к самому…пугающему, ведь Кир недвусмысленно дал мне понять: не отпустит.

Мне страшно представить, что именно он мог бы предпринять…

Начало выставки пугает, потому что тут слишком много репортеров. Моя помощница, которую я обычно нанимаю на период выставок, в этот раз сделала закрытый вход для прессы. Но они все равно кучкуются у центрального и запасного входов.

—Уф. Ну и наглость, — бубню себе под нос, паркуя машину у выставочного центра.

Ко мне тут же врассыпную устремляются журналисты и, прикрыв лицо, я быстрым шагом направляюсь в здание.

—Анна Владимировна, дайте комментарий относительно вашего высказывания!

—Анна Владимировна, а вы простите мужа?

—Анна Владимировна, а как вы относитесь к изменам?

Что ни вопрос, то как будто серпом по одному месту.

Мои охранники тенью следуют безотрывно, когда я цепляю взглядом машину отца, а рядом...мужа.

Начинает противно сосать под ложечкой, но делать больше нечего, я скрываюсь за широкими дверями, встречая приятную музыку и картины, развешенные в строгом порядке, который я изначально обозначила работникам выставочного зала.

Меня здесь давно ждут и встречают ярко, это не было оговорено, вот почему я с некоторой неловкостью все воспринимаю. Специально прихожу в самый разгар выставки, чтобы…выхватить уже полученную реакцию от моего творчества и угадать будущий вектор.

При этом я никогда не опаздываю больше, чем на полчаса. Обычно к этому времени подтягиваются все опоздавшие, да и такие «опаздушки», как говорит моя помощница, — это неплохой маркетинговый ход.

Те, кто меня недостаточно знают, тут же обратят внимание на автора полотен, даже если будут излишне увлечены общением или закусками.

Зал взрывается аплодисментами, а я неловко улыбаюсь, встречая восхищение присутствующих.

Вероятно, «мрачный» подтекст моих работ все-таки не смутил никого. Ощутимо чувствуется, как по лопаткам отголосками пламени разносится чье-то пристальное внимание. Оно совсем как открытый огонь спаливает кожу до несовместимых с жизнью ожогов.

Веду плечами из стороны в сторону и расправляю их, тут же взглядом натыкаясь на Горского, а он, заметив меня, подхватывает со столика букет нежно-розовых пионов и спешит ко мне, не прекращая улыбаться.

—А кто это тут затмил всех? — звучит восторженное, букет мягко ложится мне в руки. Глеб восхищенно осматривает меня с ног до головы и подмигивает увиденному.

Жар на коже становится еще более ощутимее.

—Ты пришел…

Надо признаться, что я сказала о грядущем мероприятии «как бы между прочим», и это было словно невзначай, но официального приглашения не было. Скорее «у меня на носу выставка, и я совершенно в запаре».

—Да, несмотря на то, что ты меня не пригласила, ауч, — прижимает руку к груди к тому месту, где находится сердце. —Это ранило меня прямо в сердце!

—Извини, я просто как-то даже…— хмурюсь, сжимая в руках прекрасный букет. И где он только умудрился его достать в это время? Совершенно ведь не сезон.

—Та ладно тебе, я же пошутил, — делает шаг ко мне и улыбается, и именно в этот момент я чувствую, как меня перехватывают за локоть.

Волоски тут же встают дыбом, потому что я очень хорошо понимаю, кто сейчас стоит по правую сторону от меня и не сводит своего острого взгляда с правой стороны моего лица.

Ныряет под кожу, не оставляя ничего другого, кроме как…испытать все тот же знакомый трепет, прочувствовав который, я начну себя ненавидеть. За слабость и неумение дать отпор.

—Аня, мы заждались, — звучит строго, пуская в вену дозу адреналина. Предвкушение чего-то глобального наконец-то достигает меня в этой точке. Здесь и сейчас.

Заждался он, да? Ну что ж. Сцепив зубы, пытаюсь придать лицу нейтральный вид, просто чтобы не устраивать никому ненужных сцен на публике. Кажется, нас и так достаточно уже осветили в прессе, обмыли кости в обществе.

Неужели, не мог сегодня оставить мне денек для спокойной жизни без выяснения отношений?

Ты же никогда не приходил на выставки, Кир! Ты же был так занят! Ком в горле кучкуется сильнее, и ощутив болезненный спазм, я делаю резкое движение рукой, пытаясь коснуться шеи, но в последний момент съезжаю на волосы.

Это не остается без внимание цепкого взгляда.

—Я тебя не приглашала, Кирилл, — повернув голову в его сторону, цежу по слогам. А хочется плюнуть и размазать!

—Так я твой муж, у меня приглашение по умолчанию, дорогая, — ехидненько звучит от Архангельского, когда я резко вырываю из стального захвата локоть. Он делает шаг ко мне, нарушая личное пространство, отчего меня начинает трясти.

—Пока муж. Это временно…

—Кир, — предупреждающе произносит Горский, а мой муж, полный пренебрежения и злости, метает в мужчину адским пламенем гнева.

—Примерно навсегда, — игнорируя моего собеседника, продолжает он, теперь вглядываясь только в меня. Тем самым взглядом, от которых коленки подкашиваются.