Юлианна Орлова – Развод с предателем. Он не отпустит (страница 12)

“Муж”.

У Кирилла есть ключ от моего уголка…и это тоже надо менять.

Выставка всколыхнула общественность, и почти каждую новость я встречаю с особым ужасом, ожидая, что там будет упоминание о моем последнем казусе, но нет. Только «талантливая Анна Архангельская в очередной раз поставила аудиторию на колени, а соперников — на лопатки. Итоги самой масштабной выставки…».

И так почти каждая новость. Каждая.

Предчувствие, что к этому мог приложить руку Кирилл, не покидает меня.

За несколько дней я наконец-то переезжаю в новую квартиру, маленькую, но крайне уютную. Она в пяти минутах езды от издательства, полностью охраняемая, и значит…мне бояться нечего. Надсадно дышу, и прикрываю глаза, что пекут так, как будто туда мне песка насыпали.

Коробки все еще стоят в проходе. Частично…это жест доброй воли Кирилла. Он с боем согласился отправить мои вещи в мастерскую, а оттуда я уже обратилась к своим церберам для перевозки коробок по новому адресу.

Лучше, чтобы мой муж не знал о моем новом месте жительства. Хоть это и смешные методы, ведь от Архангельского скрыть хоть что-то — сложно.

Браслет я первым делом снимаю и кладу в самый дальний ящик в мастерской. Носить мне его больно. Физически.

Сегодня то самое мероприятия у Глеба, и я сейчас стою перед зеркалом, всматриваюсь в свое бледное выражение лица. Даже макияж не особо спас, если быть до конца точным.

Все потому, что я плохо сплю и ничего с этим сделать уже не могу. Сон словно сбегает от меня куда подальше.

В назначенное время спускаюсь, тут же замечая у ворот ЖК машину Глеба. Он стоит, уперевшись бедром в капот автомобиля. На нем же уложен шикарный букет красных роз.

—Ты выглядишь прекрасно.

И я, к сожалению, хочу слышать это от другого, но встречаю слова с улыбкой.

Мы отправляемся на мероприятие, посвященное дню Рождения прокурора, и мое предчувствие вдруг просыпается, посылая ненужное волнение, сковывающее тело.

—Тут очень много моих старых друзей, сейчас познакомлю, — произносит Горский сразу после того, как мы поздравляем именинника торжества, стоящего вместе с очень молодой женой.

Но тут же Глеба отвлекают звонком, и он, поморщившись, отходит в сторону, оставляя меня одну. Надеюсь, ненадолго.

Ровно в тот момент, когда я напарываюсь взглядом за знакомую спину. Широкоплечий мужчина с темными волосами стоит рядом с длинноволосой блондинкой, которая уложила руку ему на грудь. Она смеется и смотрит на него с восторгом, а он ей что-то с жаром рассказывает.

Этот человек мой муж.

Будто чувствуя мой взгляд, Кирилл поворачивает голову и одновременно скидывает изящную кисть с груди, а у меня внутри все на части по швам расходится.

Сморгнув одинокую слезу, я ухожу прочь, лавируя между людьми, понимая, что Архангельский идет за мной. Иначе никак.

Он преследует свою добычу, а я спасаюсь бегством.

Если бы я только знала, чем все это закончится, ни за что бы не согласилась на это мероприятие.

Резко упираюсь лицом в литую грудь, поднимаю взгляд и встречаю…спокойного Глеба. Он смотрит поверх моей головы и снисходительно улыбается.

—Хочешь расставить все точки над «и»?

—Ты о чем?

—Я с первого дня нашей встречи хочу попробовать кое-что…— произносит тише, перехватывает мое лицо двумя руками и мягко касается моих губ своими.

До взрыва 3,2, 1.

Бам.

Слышится как по полу разлетается стекло. Это оглушает.

Глава 12*

ГЛАВА 12

АНЯ

Все происходит так быстро, что я не сразу могу среагировать, когда меня перехватывают за руку и оттягивают от Горского, а следом кулак летит в лицо Глебу. Начинается потасовка, люди вокруг в шоке, но бросаются разнимать.

А я поскальзываюсь от толчка, и только благодаря официанту не приземляюсь на филейную часть.

Правда на моем платье теперь пятно от шампанского, но это уж точно мелочи, по сравнению со всеми остальными проблемами.

Губы горят огнем, на руке однозначно будет синяк, и я в шоке смотрю на то, как моего мужа и Горского разнимают, но это все равно смотрится скверно.

Приложив руку к губам, я еле стою на ногах. Вибрирую от напряжения

Горский вырывается из захвата каких-то мужчин к Кириллу, и тот также не остается в стороне, отмахиваясь от тех, кто удерживает его.

—Не смей прикасаться к моей жене! Я переломаю тебе все конечности, если ты протянешь свои хилые ручонки к ней!

Горский усмехается, и я вижу, кровавую дорожку, что бежит по подбородку. Он разбил ему губу…

Сердце колет, и я осторожно упираюсь в колонну в поисках опоры. Ощущение, что ноги сейчас превратятся в желе, и я упаду на пол. Я не ожидала от Глеба подобного. А вот реакция Кирилла вполне

—Ты кем себя возомнил? Собака на сене! Да ты должен был молиться на нее и землю рыть носом, чтобы все ей дать, и чтобы она с тобой осталась навсегда! Ты ей даже в подметки не годишься, Архангельский! Ты прекрасный цветок заставил вянуть! Ясное тебе? Оставь ее в покое, она не вернется к тебе никогда! Гребанный ты эгоист! — распаляется Горский, а мне стоит признать, что в его словах есть истина.

—Это моя жена и мое дело! А вот ты рискуешь остаться без причиндалов, если ещё раз прикоснешься к ней.

Архангельский в ярости, по лицу проходится яркая палитра самых разных эмоций, периодически взгляд проезжается по мне острой бритвой, но в итоге возвращается к Глебу.

Балансирую на грани истерики, когда слышится следующая фраза:

—Вас скоро разведут, так что поумерь свой пыл. Тем более, у тебя для некоторых дел хватает дам, вот и используй дальше по назначению, а свою бывшую жену оставь в покое и прекрати третировать. Надо будет, я буду периодически ставить тебя на место, если тебе покажется, что словил звезду.

Последнюю фразу Горский цедит по слогам, практически выплевываю в лицо Киру, а у меня мурашки по коже от взгляда, которым мой муж смотрит на Глеба.

Это предшественник убийств…

Потому что с таким взглядом можно только убивать. Кир тянет меня за руку…

—Отпусти меня, я уже все видела, остальное меня не волнует.

—И что ты видела, Аня, млять? — рычит, толкая дверь, ведущую на задний двор.

Мое сердце сейчас выпрыгнет из груди, так сильно я взволнована и напряжена, а еще жажду приложить ладонью по лицу за всю ту ложь, которой он меня кормит и думает, что я, развесив уши, поверю ему на слово.

—Да отпусти меня!

—Ты передергиваешь все, что только можно передергивать, Аня, абсолютно все! Я понятия не имею, что с тобой случилось, и почему мы вдруг перестали слышать друг друга. Ты мне веру обещала и верность, что бы ни случилось, даже если весь мир будет против. Забыла, да? О верности своей, при первой же сложности? Когда я тебе уже готов руку на отсечение отдать, что не спал я ни с кем, ну не спал! Сейчас ты просто неправильно все поняла, — таким спокойным голосом произносит, что я от шока оправиться не могу.

У меня просто пропадает дар речи, чтобы внятно ответить, зато откуда-то берутся силы, и я замахиваюсь, чтобы приложиться о наглую физиономию, корчащую из себя святую невинность.

Кир явно позволяет мне это сделать. А затем улыбается шире и на меня смотрит с неприкрытым наслаждением. Дышит надсадно и глубоко.

—Полегчало? Может ударишь меня еще раз, вот только, блин, незадача: я от этого изменять тебе не начну, чтобы ты уверовала уже, черт тебя дери. У меня проблем жопой жуй, а ты только добавляешь сверху и добавляешь, насыпаешь, чтобы я уже захлебнулся в них, Аня. Новости — это всего лишь новости, люди вокруг всего лишь твари, а ты моя жена, и веришь на слово другим, тварям, которые спят и видят меня подвинуть с того места, где я нахожусь. Я просил тебя подождать, я предупреждал, ты на все соглашалась, Аня! Ты дала добро, а теперь устраиваешь мне истерики, когда мы на финише.

А я зубами скриплю, потому что ничерта мне легче не стало, только на слезы прорывает. Ну что он в самом деле из меня дуру делает? Обещала?

Да, я обещала тебе верность, обещала ждать столько, сколько надо, но я не обещала получать дерьмо на голову, обтекать в обществе и при свидетелях, не обещала делить своего мужа с другими. Этого я тебе, Архангельский, не обещала.

—Нет, не полегчало, потому что мой муж мудак, каких еще поискать надо.

Набираю в легкие побольше воздуха, чтобы хватило кислорода на дальнейшую тираду. Я ведь разошлась, и теперь у меня есть что сказать, не заткнешь!

—Ах, мудак, ну что ж, может мне теперь вести себя как мудак, чтобы ты наконец-то увидела, что это значит? — он наступает скалой, придавливая меня к стенке, когда я слышу резкий визг шин, следом — автоматную очередь. Меня толкают на землю, приложив сверху широкой фигурой, а от страха я забываю, как дышать.

В ушах стоит какофония, затылок ноет, но на адреналине мне кажется, что я сейчас вскочу и побегу куда глаза глядят.