Юлианна Орлова – Развод с предателем. Он не отпустит (страница 13)
Вот только бетонная плита, прижавшая меня сверху, мешает. Когда все стихает, я чувствую вязкое тепло на пальцах.
Если я умираю, то это все поясняет. Легкость. Покой. Рваный всхлип из горла вырывается, я поднимаю голову и вижу лицо своего мужа. Перед глазами все упорно плывет.
КИРИЛЛ
Отлавливаю посторонний звук моментально, схватываю реальность на лету и успеваю накрыть Аню, как уже получается…подставляю под затылок руку и за доли секунды молюсь, чтобы я успел.
Я сразу понял, что происходит, не мудрено было не понять, учитывая, что меня предупредили держать ухо востро. Я все равно бы слил инфу правоохранителям, и все равно бы засадил его.
Мгновения растягиваются на вечность. Адреналин ударяет сильнее, когда пальцами я цепляюсь за лицо жены и всматриваюсь в растерянное выражение.
Страх отблескивает в глазах, отчего мне хочется вывернуть свои внутренности наизнанку. Я не хотел, чтобы все было именно так, но благими намерениями вымощена дорога в ад.
И тут словно в замедленной съемке до меня доходит, что пальцы на белоснежной коже оставляют красный след. Захлебываюсь в фонтане эмоций, медленно поднимая голову. Чисто. Мне надо доставить ее в больницу, надо срочно вызвать скорую. Нет…надо ехать самому. Стираю кровь ребром ладони, но разводы остаются. Черт.
Они уехали, а пульсация в голове осталась. Меня оглушило почему-то, что-то происходит, но что…понять сложно. Осторожно поднимаюсь и тяну на себя Аню.
Она кричит, обхватив голову руками. Тысячи иголок впиваются в мозг, причиняя адскую боль, но первое касание пальцами как холодный компресс к ожогу. Мне приятно, хорошо. Вдыхаю знакомый аромат парфюма, когда чувствую, что пальцы сменяются ладошкой. Глаза закрываются сами собой, но крик усиливается.
—Архангельский! Не смей закрывать глаза, черт тебя дери! — надрыв в голосе заставляет слушаться
И я слушаюсь, практически не различая родное лицо перед собой. Я виноват. Проштрафился, я практически ее потерял. Практически пожертвовал всем, ослепленный глупыми целями, ничего по факту не значащими без нее.
—Не кричи, — прошу, упираясь в ее лоб. —Ты в порядке? Осмотри себя, я ничего не вижу.
Веду ладонями по манящему телу, но Аня мои руки перехватывает. Слышится задушевный плач.
Чего она плачет?
—Сядь, Кир, сядь на землю, пожалуйста. Не стой, прошу тебя, — молит, насильно сажая меня на землю, а затем на корточках возле меня садится, набирая кого-то.
—Не плачь. Я правда…Ань, все исправлю, честно. Прости, —говорю ей, а моя жена лишь пальцами накрывает мой рот, заливаясь слезами сильнее.
—Молчи, Кир, глаза только не закрывай, на меня смотри. Пожалуйста, смотри на меня, — срывающимся голосом просит, а я очень хочу на нее смотреть, но что-то отчаянно мне мешает это сделать.
Что-то, что придавливает меня бетонной плитой и не дает сделать вдох поглубже, что-то, что стелет перед глазами пелену, что-то, что с такой силой стучит мне по затылку, дезориентирует.
—Аня. Ты цела, это я, да? — спрашиваю коротко. Она же диктует адрес, говорит что-то о крови. А дальше я не могу различить ни слова, как будто забыл родной язык.
—Кир, все хорошо, все отлично, на меня смотри, — снова просит, перехватив мое лицо двумя холодными ладошками. Как всегда, у нее руки холодные, ничего не меняется…
Смотрю, любуюсь, улыбаюсь, но в какой-то момент ширма падает перед глазами. Она темная и непроницаемая, и я погружаюсь в холод.
Глава 13
ГЛАВА 13
АНЯ
К моменту, когда приезжает скорая, я практически теряю связь с реальностью, лишь вопя Киру, чтобы она смотрел на меня. Он смотрит через бегущие по лицу дорожки крови, от чего меня мутить начинает.
Но я перехватываю его голову так, чтобы не касаться раны, и молюсь, чтобы они успели, потому что его речь становится несвязной.
Глеб в числе первых подбегает, помогает мне удержать Кира, с волнением в голосе справляется о моем самочувствии. А я не уверена, что способна даже оценить это.
—Ты видела нападающего?
Отрицательно машу головой, ведь я не видела ничего. Глеб вызывает еще и полицию, а я немею.
Вокруг скапливаются люди, они что-то кричат, кто-то снимает на камеру. Это так типично, что мне страшно от того, что помогать никто не спешит. Тут явно нет врачей, а одни блоггеры, толку от которых что с козла молока.
—Как это случилось? — врачи окружают Кирилла, а я заплетающимся языком и двух слов не могу связать. Как? Глеб говорит с полицейскими, указывает на меня.
Я понятия не имею как все случилось, я осознала все в момент падения, и то была уверена, что зацепило меня, но никак не Архангельского. Перехватываю ладонью шею и глубоко вдыхаю.
—Девушка! Очнитесь, когда это случилось?
—Только что! Только что! Минут пять назад,— обхватываю голову руками, а на них кровь, в итоге я вся в крови, а острый приступ тошноты подкатывает к горлу.
—Вы кто для этого мужчины? — спрашивает медбрат, щелкая перед моим лицом пальцами, таким образом к себе внимание фокусируя.
—Я жена, — на выдохе шепчу, и он кивает мне, мол, садись тогда.
На деревянных ногах сажусь в машину, перехватываю теплую ладонь Кира и в момент забываю обо всем, потому что мне безумно страшно, что он может не выкарабкаться.
Рану на голове заклеили чем-то, но смотрится это плохо. Рыдания становятся сильнее, я смотрю на бледное лицо Кира и жую губу.
—Девушка, соберитесь! Сейчас не время для истерик…
Я понимаю все, но успокоиться не могу. Только смотрю на красные пятна на руках, на белой рубашке, на родном лице.
Удушающее чувство.
С мигалками доезжаем быстро, а там Кира увозят, и меня больше не пускают. Я остаюсь в зале ожидания с его вещами, прижимаю их к груди и практически не дышу.
—Девушка, вам плохо?
Дергаюсь и поднимаю голову на женщину в белом халате и отрицательно машу головой.
—Нет…нет.
Прижимаюсь к пиджаку Кира и внезапно чувствую трель мобильного телефона. Он звонит и звонит, а я медленно тяну руку в карман мужа и выуживаю смарт. Прочитав имя, хмурюсь, но вызов принимаю.
—Да.
—Добрый. С кем говорю? Архангельский на связи.
Значит, это точно брат Кира. И я впервые говорю с тем, кого он вычеркнул из своей жизни без сожалений.
—Это Аня. Жена Кирилла, — срывающимся голосом шепчу, на что мужчина на том конце провода реагирует своеобразно.
—Почему ты берешь трубку?
Мои всхлипы усиливаются. Я сжимаю с силой переносицу и выдыхаю, оставляя собеседника без ответа.
—Жена Кирилла, Аня, истерику выключи. Я по факту понять должен, что случилось. А чтобы понять, ты должна внятно мне сказать.
Киваю и опускаю голову на дрожащие колени.
—В больнице я, в Кира стреляли. Я не знаю…
—Твою…в какой больнице?
—Первая.
—Сейчас буду, спокойно. Вдох три секунды, выдох три секунды, повторяешь, пока я не приеду.
Откладываю телефон в сторону, вся дрожу. Я все еще в крови, а в носу противный металлический аромат поселился, что будоражит желудок выплюнуть все его содержимое.
В нас стреляли, не ясно даже в кого, с учетом, что я стояла спиной к нападающему. Все разговоры об охране перестают быть смешными, потому что теперь я сама была бы рада рядом с собой армию иметь. Зуб на зуб не попадает от страха.
Во что ты вляпался, Архангельский?
Мой телефон начинает разрываться. Не глядя беру трубку, и тут же слышу взволновано-злобный голос отца.
—Дочь! Что случилось? В какой вы больнице?
—Первая, я ничего не знаю, — взглядом мажу по стенке, втягивая поглубже воздух, пропитанный хлоркой.