Юлианна Орлова – Развод с предателем. Он не отпустит (страница 25)

—Ань, мы всего лишь проведем время вместе. Ничего из того, что ты боишься, не случится. Как в старые добрые, мы просто поговорим.

Хмыкаю, опустив голову.

То есть просто поговорим и без поцелуев?

—Раньше у нас не получалось просто говорить, а вот онемение губ случалось часто, — губы растягиваются в улыбке.

Мой муж играет бровями и тепло улыбается, в такие моменты я замечаю в нем мальчишеский оттенок родом из прошлого.

—Я буду очень стараться вести себя хорошо. Но в любом случае, чтобы я помог, мне стоит узнать подробности, а для этого хотелось бы поговорить без ушей, — последнее шепчет тише, поднимая взгляд вверх.

О да. Вика бдит, а может уже и сковородку держит, чтобы огреть ею Кира.

Глава 26

ГЛАВА 26

КИР

Сжимаю руку Ани и ловлю себя на мысли, что успокаиваюсь, даже когда внутри клокочет злость. Понимаю, почему ее турнули, догадаться несложно, но решить вопрос я могу быстро. Буквально через пару часов после задержания одного человека.

В принципе, и до ареста это можно было бы решить, не мытьем так катаньем. Вопрос встает ребром только в плане денег, но с этим проблем нет, так что не проблема.

Аня кусает губы, сидя на пассажирском сидении, одета скромно, но так, что мозг превращается в кисель. В ней есть эта способность ставить людей на колени лишь одним своим видом.

Я перехватываю ладонь и к лицу жму, что мне совершенно не характерно. Просто потому что раньше приливы нежности были именно у Ани, а теперь их нет. Как и ее нет у меня.

Самое хреновое чувство в мире, сказать по правде. Больше не ощущать этих приливов нежности, даже когда занят и скрупулезно изучаешь новое дело, над которым предстоит работать чертову тучу времени.

Вообще, когда внезапно теряешь то, к чему так привык, вдруг неосознанно приходит в голову мысль, что я бы отдал многое, дабы вернуть как было, и в тот момент не повести себя как гребанный мудак.

Каждый раз не вести себя как он, если уж быть до конца честным.

—У меня уже печет лицо, ты бы лучше на дорогу так внимательно смотрел, — моя жена нервно улыбается и заправляет выбившуюся прядь волос за ухо.

—Не могу тобой любоваться?

Она прикусывает губу до белесых отметин на едва розовой коже, отрицательно махнув головой.

—Наверное, я не могу тебе запретить.

—Тебе не нравится?

—Почему? Нравится, просто…все сложно, Кир, тебе ли не понимать таких вещей. Я не могу снова в омут с головой, —поворачивается ко мне и выдыхает тяжело, словно ей на грудь бетонная плита опустилась.

Я хочу снять эту плиту и отбросить в сторону, но давить на нее таким образом не смею. Уже додавил до самого страшного, что она решила от меня уйти.

Привезти Аню в кафе, в котором однажды у нас было первое свидание, это, скажем так, запрещенный прием. По ее реакциям читаю это, в особенности, как увлажняются глаза, стоит только ей увидеть довольно старую вывеску заведения.

Владелец решил сохранить первоначальный антураж, а потому едва ли что-то здесь менял. Только то, что действительно пришло в упадок, не подлежащий реставрации.

А так. Это тематическое заведение для молодежи наших с Аней лет. Тут пахнет молодостью, начиная от буквального запаха, и до антуража в целом. Когда-то здесь мы ели фаст-фуд, когда-то сюда сбегали после пар. Очень много событий связаны с этим местом, и я точно поступил верно, сняв его на целый вечер только для нас двоих.

Официантов даже не будет, никто не помешает, а стол накрыт на двоих.

Приглушенный свет и тихая музыка, под которую я когда-то сделал ей предложение. Заходим медленно, просто Аня рассматривает все с такой внимательностью, как будто от этого зависит выживание. Лицо прикрывает ладошками, а по щекам льются слезы.

Не такого эффекта я хотел добиться.

—Я не хотел, чтобы ты плакала.

—Ты так заморочился, — глазами она обводит каждый закоулок.

Да тут расставили свечи, и вообще, по-правде говоря, заморочились, как и я, пытающийся воссоздать картинку из прошлого.

—Только для того, чтобы тебе понравилось, и ты отвлеклась от происходящего вокруг.

Мягко упираюсь ладонью в поясницу своей жены и чувствую, что совершенно точно иначе бы сейчас поступил, но нет. Я обещал вести себя прилежно, и нарушать это слово не собираюсь. Только если она не попросит.

А она, как я смею предположить, не попросит.

—Здесь почти все так, как было тогда, — шепчет, подходя к столу.

Даже блюда те же, ух и стоило же мне напрячь память и до мельчайших подробностей это проработать.

—Ты сам все, — восхищенный взгляд останавливается на мне намертво, обволакивая.

—Не думай обо мне уж так хорошо, Ань. Готовлю я из рук вон плохо, сама знаешь, — рублю однозначно, чужие медали на грудь вешать не собираюсь.—Только мясо, но это каждый мужик должен уметь делать, не находишь?

Влажный взгляд меня ведет, я за него упорно цепляюсь и пытаюсь внутри себя намертво прибить, чтобы вот так вот на меня смотрела она всегда. Буквально инструкцию в груди вешаю: что хочешь, то и делай, но твоя жена должна быть при тебе вот такой.

Счастливой и довольной, чтобы впечатлял ее также.

—Это ведь неважно, важно, что ты сделал это для меня. И мне…очень приятно получить такое внимание от тебя.

А мне становится мерзко, потому что моя жена просить не кольца и машины, она чахнет от недостатка этого самого внимания.

Все настроение вдруг падает вниз, и я по нему в обуви хожу, размазывая грязь яркими разводами.

—Поверить не могу, что ты и это предусмотрел…

Аня с интересом рассматривает блюда, коих на самом деле больше того, что тогдашний студент мог бы себе позволить…

Бургеры, сыр-гриль, картошка-фри, кола, вяленые томаты, и вот последнее, реально то, от чего моя жена готова сверкать, как натертый самовар.

И именно тут она впервые попробовала их в тот день, когда я решил, что она моя.

Просто моя и все тут, и никто не посмеет забрать, а если попробует, то переломаю ему кости.

—Надеюсь, они хоть немного будут похожи на те, — указываю на томаты и сжимаю губы в прямую линию.

Я хотел поднять ей настроение, но в итоге зарылся сам в очевидной неприглядной правде.

Глава 27

ГЛАВА 27

Аня

Кир так смотрит на меня, словно в душу пытается залезть, а у меня внутри все переворачивается. В кашу превращается. Поверить не могу, что он это все ради меня сделал, да и вообще не могу поверить, что передо мной сидит мой муж.

Если сейчас замереть в этой точке, то можно поверить, будто бы ничего с нами плохого не случилось. В это так легко поверить, когда он сидит напротив и шутит, переводит на меня игривые взгляды, касается меня как раньше.

Этого человека подменили, точно не он. Я его не узнаю уж точно.

Мурашки по коже скачут табуном, когда Архангельский водит пальцами по внутренней поверхности ладони. Волнообразными движениями ласкает, а огонь по руке поднимается выше и выше.

—Налить?

—Нет, спасибо.

Кир переставляет алую жидкость в красивом графине к себе, а в мою сторону придвигает обычный сок, на что я киваю, соглашаясь.