Юлиана Лелич – Чем дальше в лес… (страница 4)
– Не ходят сюда волки, – усмехнулась женщина и посмотрела на Марью. – А заговоры собираешь?
Девушка оживилась.
– Собираю, почему нет?
– Заговоры – это самовнушение. Обман человеческой психики, – не поднимая головы, протянула Полина деловито.
– И что? Это все равно образцы народного творчества. Говорите, тетя Таня.
Пока Татьяна медленно диктовала, Виталина с печи настороженно смотрела на нее. Все эти травы под потолком, одинокая жизнь в лесу без интернета и водопровода, рыжий кот – хорошо, что не черный! Но все равно подозрительно. Еще и заговоры! С первых минут в этом доме путницы подозревали неладное, но верить в колдовство было бы глупо. А вот поверить в то, что в лесу живет сумасшедшая, которая верит, было проще простого. Хоть Татьяна и казалась приветливой, но мало ли, что у нее на уме? Хорошо, что завтра утром они отсюда уйдут.
– …с волока на волок, с горы на гору… – полушепотом повторяла Марья, записывая, – шла, приустала, легла, приуснула, мало ноченьки спалось, много во сне виделось…
Огонек свечей колыхался. Из приоткрытой форточки, затянутой на ночь марлей, сквозило свежестью и лесом. Дописав заговор на сон и подняв голову, Марья только сейчас обратила внимание, что за окном совсем уже темно. Полина рядом размеренно дышала, сложив голову на руки и не замечая, что очки съехали набок. Марья оглянулась. Вита тоже спала, свесив с печи руку.
– Ой, поздно уже. Извините, что так вас этим озадачила.
Татьяна улыбнулась и встала, подхватила со стола стаканы и блюдо с печеньем. Марья зевнула и сунула тетрадь с ручкой в рюкзак.
– Поль, вставай, – позвала она и потрясла подругу за плечо. – На печь пойдем.
Полина сонно встормошилась и послушно взобралась куда сказано, растянувшись позади сестры.
– Спасибо вам, – поблагодарила Марья Татьяну сразу и за ужин, и за ночлег, и за рассказы.
– На здоровье, с меня не убудет. Спокойной ночи, – отозвалась та и скрылась в комнатушке за печью.
Марья влезла на печь, чуть подтолкнула Полину и улеглась у стены, натянув на себя выданное хозяйкой клетчатое колючее одеяло. Жаль, что кот убежал и больше не появлялся в доме, сейчас бы его погладить, чтоб помурчал для лучшего сна. Подмяв под себя угол подушки, Марья затихла и быстро забыла все дневные тревоги и приключения. Сон, глубокий, спокойный, накрыл мягко и быстро.
Татьяна вышла из комнаты в белой ночной рубашке, задула свечи, прикрыла форточку, а потом вернулась обратно к себе.
Дом погрузился во тьму и тишину, только сова ухала за окном, да шелестели деревья, качаемые еще не осенним, но уже и не летним ветром.
Глава 2
Вместе весело шагать по просторам
Марье снилась каменная городская стена и мужская рука, тянущая ее вперед. Опять было больно, страшно и обидно. Почему мама за ней не идет? Дома позади совсем размылись, а впереди был только лес. Кто там живет, на самой окраине поселения? Ей что, тоже там жить теперь? Девочка сжала губы и снова оглянулась. Босая нога налетела на острый камень, девочка вскрикнула и полетела носом вперед, но грубая рука ее удержала. Сверху посыпались ругательства. Мужчина даже не сбавил хода. Девочка едва поспевала за ним, злясь из-за боли в руке и еще из-за того, что по ноге течет кровь.
– Пустите, – попросила она жалобно. – Пустите домой, а, дядя?
Сверху послышался неприятный смех.
– Попривыкай быть послушной, а то прибью!
Девочка всхлипнула. Ногу жгло. Руку тянуло. Она попыталась вырваться из захвата, но мужчина этого, кажется, вовсе не заметил. Неловко подпрыгивая, чтоб было не так больно, девочка следила, как капли крови теряются в земле. Она перестала вертеться и тихонько зашептала себе под нос:
– Не защищает меня больше моя мати, так пусть теперь защитит меня земля-матушка… Земля, земля-матушка, умылася моей кровью, умойся и его…
Слабая нога снова подвернулась, девочка не упала только потому, что ее тащили за руку. Запястье уже немело и горело от боли. Чувства смешались в один беспокойный ком, все поплыло, зазвучал чей-то громкий вопль, переходящий в вой…
Марья проснулась от этого звука, все еще звеневшего в ушах. Сон неуловимо стирался из памяти, оставив за собой только неприятное волнение. Поморщившись, она потерла лицо рукой, прогоняя дурные ощущения. Половина ее тела, касавшаяся стены, замерзла, а другая, прижатая к Поле, вспотела. Это было не то чтоб приятно, и Марья, вывернувшись из спутанного одеяла, ногами вперед сползла с печки, едва не свалившись с подставленной табуретки.
Уже рассвело, но солнце еще не встало, или его просто не было видно из окна, выходящего на запад. Марья натянула кроссовки, поправила футболку, надела кофту. Потом заглянула в комнату к тете Тане. Той в доме не оказалось, а на столе стоял накрытый марлей кувшин, судя по запаху, со свежим молоком. Прижавшись лбом к окну, девушка разглядела, что коровник распахнут. Значит, хозяйка увела корову пастись.
Дверь тихо скрипнула и затихла. Раннее утро обдало Марью зыбким влажным воздухом. Лес почти бесшумно выступал из тумана, подкрадывавшегося к плетню. Солнце золотило верхушки деревьев. Марья потянулась, разминая сонные мышцы, зябко потерла руки, умылась из бочки с водой, что стояла чуть поодаль от входа в дом, кое-как пригладила волосы, собирая их в кривенький хвост, и довольно огляделась. И уткнулась взглядом в сидящего на колоде у поленницы незнакомого парня. Он тоже смотрел на Марью и улыбался приветливо и широко.
– Артемий, – представился он, когда девушка его заметила.
На вид он был ее ровесником или чуть старше. Небрежно растрепанные светлые волосы топорщились, придавая хозяину легкомысленный вид. Тонкая льняная рубашка бледно-желтого цвета была вся измята, рукава закатаны до локтей. Перед парнем стояло корыто с еще живой рыбой. Марья застыла, рассеянно наблюдая, как на поверхности воды то и дело всплескивает плавник или рыбья морда. Собравшись с мыслями, девушка сообразила, что это, стало быть, и есть тот самый сын, о котором говорила Татьяна.
– Маша, – представилась она и посмотрела в лицо Артемия.
Он моргнул, на миг прикрыв светло-карие глаза пушистыми ресницами, и как будто снисходительно усмехнулся, хотя Марья даже близко не понимала, что ему могло показаться смешным. Может, то, как она плескалась в холодной воде из бочки, наклонившись задом аккурат в сторону парня? Хмуро сдвинув брови, Марья сделала шаг ближе к нему.
– Тетя Таня сказала, что ты проводишь нас к дороге. Мы заблудились с подругами.
– Ума не приложу, как вы умудрились так заблудиться, чтоб аж сюда прийти.
Парень явно забавлялся, но выглядел беззлобно. Стряхнув воду с рук в корыто, он обтер их лежавшим на коленях полотенцем и встал. Откинул полотенце на колоду, потянулся и зевнул. Яркий рассветный луч проклюнулся меж деревьев и раскрасил голову Артемия золотой рыжиной. Тот зажмурился, утерся ладонью, словно так можно было стереть с себя солнечный свет, и хихикнул. Марья смотрела со смешанными чувствами. С одной стороны, ей казалось, что Татьянин сын дурачится, как маленький, и это раздражало. А с другой стороны – это утро, рассвет, золотые волосы, рыба в тазу – все казалось таким невозможно гармоничным и правильным, что в груди что-то тянулось вверх с ликованием и восторгом. Решив, что не к месту сейчас размышлять, нравится ей это утро или нет, Марья решила вместо этого поддержать разговор и ответить на фразу Артемия.
– Я шла по тропе из Лужков в Озерное и заблудилась.
Артемий опешил и настороженно моргнул, внимательно оглядывая собеседницу с головы до ног.
– Мама сказала, что вы шли из Ручьев.
Марья смешалась, словно ее поймали на вранье, но подавила в себе это чувство. Она ведь никого не обманывала.
– Девочки шли. А я с ними случайно в лесу встретилась.
Парень приподнял бровь, всем своим видом выражая крайнюю степень удивления. Девушка состроила недовольное лицо. Что ему за дело, кто откуда шел? Какое это имеет значение? Они ведь не просили провожать их по домам, только вывести из леса.
Видя ее замешательство, Артемий направился в сторону дома, бросив короткое «Подожди тут», и через пару минут вернулся с бумажным рулоном. Смахнув с колоды полотенце прямо на землю у корыта, он опустился на колени и развернул карту.
– Смотри.
Марья присела на корточки рядом.
– Вот Лужки, – Артемий, пошарив взглядом по карте, ткнул пальцем в точку на востоке лесного массива. – Вот Озерное, – тычок рядом. – А вот мы, – тычок совсем в другой стороне, через лес, далеко на северо-запад.
– Отсюда до Лужков… – протянула Марья.
– Больше двухсот километров, – продолжил за нее Артемий. – Ты что, неделю бродила?
У Марьи внутри все похолодело. Как это может быть? Она начала торопливо прикидывать, сколько времени вчера ходила и сколько могла пройти. Получалось никак не больше двадцати километров. Ну, может, тридцать, да и то вряд ли. Может, есть другие Лужки? Или этот странный парень чего путает?
Он убрал руки, давая девушке внимательно разглядеть надписи и самой убедиться, что Лужки далеко. Марья призадумалась и прищурилась.
– А «мы» – это что?
Там, куда указал Артемий, был только лес без всяких обозначений. Вдруг он врет? Как узнать? Взгляд зацепился за знакомое название. «Малый ручей». Совсем рядом с местом, которое указал Артемий. И все так же далеко от Лужков.