Юлиана Брит – Сквозь долину дождя и солнца (страница 7)

Молча расплатившись с мужчиной и не прощаясь покинув его общество, что было для аутистов делом привычным, Михель решил попытать и дальше свои исследования, в надежде узнать больше информации о современной Индии.

Правда перемены не поджидали юношу и весь его дальнейший путь был сопровожден бетонной стеной. Вконец заплутав и утратив свой вектор, Михель словил лёгкую панику, что наползала к нему в области лёгких, стискивая и при этом раздувая его внутренности.

Обернувшись, он стал искать взглядом недавнего продавца фруктов, но по всей видимости Михель прошел значительное расстояние, что даже миниатюрный образ с тележкой исчез с горизонта.

Ему потребовалось около часа, чтобы вырулить на более менее оснащенную улицу, где помимо высоких стен имелись продовольственные пункты и автоматы медицинской помощи. Помимо прочего, на руку Михелю, посчастливилось встретить ещё несколько прохожих, вот только ни один из них не желал вступать в контакт с неизвестным приезжим. Тогда решив, что поиски в Нью-Дели не имеют смысла, Михель изучив локацию решил покинуть город. Надежда на то, что он увидит старый формат индийского поезда – был тщетен, так как старые, характерные для духа Индии вагончики, сменились всеми известными капами.

Добравшись до выделенных линий, и войдя в комфортабельную и охлаждённую капсулу Михель отправился в восточный штат Ориша. Выбор локации был почти что случайным, если не считать, что в момент размышлений Михель посчитал интересным для себя, направиться в штат, наиболее близко расположенный у воды.

Если ещё несколько десятков лет назад, весьма значимое расстояние в размере тысячу трёхсот километров, можно было осилить перелётом или же изнуряющей дорогой, то в сегодняшние дни такая дистанция считалась незначительной.

Добраться до города Пури, что расположился у берегов Бенгальского залива, Михель сумел за пару с лишним часов. Солнце к тому времени умерило свой пыл и готово было оставить в покое внезапно нагрянувшего странника.

Прибрежный город оказался более оживлённым, чем столица. Вдоль неспокойного и мутного залива, Михель заприметил нескольких рыбаков, а из построек или прочих объектов инфраструктуры также имелись небольшие продуктовые автоматы. Смело направившись к одному из представителей старого формата населения, Михель заранее сформулировав цель своего прибытия, решил во чтобы то ни стало получить нужную информацию.

Он мог бы потратить время на исследование памятников архитектуры, древнейших храмов или же отправиться в ашрам, но он не нуждался в духовных практиках или исторических открытиях. Ему были интересны люди, и не просто люди, а общества далёкие от его реалий и образа жизни. Михель стремился к познанию мира, через познания других народов. Встреча с его дедом нанесла мощнейший отпечаток на его восприятие, что он испытал небывалую жажду исследования ближних. Всю свою жизнь он пробыл в плотном панцире и ни разу не смог постичь резонанса. Жизнь ему представлялась исключительно установленным шаблоном для всех представителей земной расы. По сей день он не задумывался об истоках мироздания и разновидности менталитета.

Один из рыбаков из чувства любопытства, был совсем не против пойти на контакт с юношей, что так отличался от соотечественников. Несмотря на то, что на Михеле как на множестве молодых людях, были надеты простые хлопковые брюки с футболкой, а на плечах весел черный рюкзак, местный все же воспринимал его как существо совершенно особенное и далёкое. Он с любопытством разглядывал каждую деталь его внешней атрибутики и буквально заглядывал в рот, когда тот произносил фразы.

Звали его Абхай и он, по правде, являлся представителем старого формата населения. Семья его вся занималась исключительно рыбным промыслом, и едва сводила концы с концами. Новый мир со сверхвозможностями и инновациями, счёл Абхайя и его семью бесполезной, от этого они и мирились с нуждой. Обеспечить новым жильем и поместить местного парнишку в современный район было невозможным, вот и оставалось их семье ютиться в железной берлоге, что власти выписали им в качестве поддержки.

Михель был не слишком силен в межличностных отношениях и в чувстве неравенства, но все же, он не спешил с подробным описанием своего жилища, когда любопытный Абхай задался вопросом об условиях жизни чужеземца. Михель осознавал, насколько его реальность краше быта Абхайя, и несмотря на свой диагноз с лёгкостью маневрировал в разговоре, меняя тему за темой.

– А вас много осталось таких? – задался Михель.

– Есть немного, но в основном все старались перебраться в закрытые поселения, но они как правило обладают необходимыми знаниями, в основном разработчики или люди интеллектуальных профессий, но и то не все. – с грустью вздохнув – Я не из таких и мне не повезло, а там знаешь, красиво, дома чистые, улицы кондиционированные, есть системы запуска дождя, очень свежо и много деревьев. А такие как мы не нужны…

Михель редко испытывал чувство сострадания, как правило эмоции других его не волновали. Исключением была лишь мать Михеля, только её он мог жалеть и испытывать острую досаду, когда видел её слезы боли или усталости. Стоило молодой женщине опуститься на пол и сжать колени в руках, как мальчик тут же подбегал к ней и начинал обнимать. В момент слез он и вовсе гладил мать по голове и стирал с лица мокрые разводы.

Вот и сейчас Михелю, до жжения в глазах было жаль местного рыбака, облачённого в полосатую футболку. На вид он казался совсем другим; смуглокожий, с грубыми чертами лица, но почему-то именно сейчас, он так напоминал ему маму.

«Айгера. Я в Индии. Тадж-Махал не видел. В Рим не полетел. В Париж тоже нет. Я буду плавать. На лодке. В море. Острова. Пальмы.» – сообщение от Михеля.

– Я должен тебя предупредить, что это очень опасно. – ведя Михеля к пристани. – Последний случай закончился убийством одного паломника, кажется, ещё в двадцатых годах или раньше. – тощий мужчина, с кожей измученной солнцем, пытался переубедить Михеля.

Их свёл Абхай, после того как он услышал от Михеля, что тот ищет незабываемые приключения и общение с неизведанными народами. Узнав о таинственном и закрытом племени, что живёт на одном из Андаманских островах, заворожённый Михель решил во что бы то ни стало отправиться на этот остров. Остров этот – был самый что ни на есть Северный Сентинел.

– Пойми друг – это единственное племя в мире которое никогда не контактировало с современными людьми, и поверь, так было ещё до мировой трансформации! Наш народ всегда избегал этой местности, моряки всегда отплывали подальше от этого острова, чтобы не напороться на стрелы! Это очень и очень опасно, поверь! Они даже вертолеты смогли обстрелять!

Но Михель не воспринимал эти слова всерьез, по сути, он совсем не реагировал на предупреждение местного и не испытывал хоть малейшего страха. Он, как всегда, был уверен, уверен в своих возможностях и в правильности своего решения. Им руководило не банальное упрямство и глупость, а прирожденное чувство спокойствия, которое всегда держало Михеля в огранке защищённости.

– Как ты понимаешь, мы не сможем тебя доставить к берегу, не обижайся, но мы дорожим своими жизнями! Оставим тебя в двадцати метрах, приблизительно, потом ты сам доплывешь на резиновой лодке. Об этом не беспокойся, там небольшая глубина, справишься!

– Лодка! – громко вскрикнув.

– Может, всё-таки передумаешь друг? Это реально очень опасно!

– Я поплыву на лодке! – без тени сомнения.

– Вижу ты не трус! – с лёгким восхищением – Я подвозил туда пару раз людей, и оба были убиты аборигенами, обстреляны стрелами!

Михель вновь оставил обращение мужчины незамеченным, ведь его мысли были заняты совсем другими образами. Ему не терпелось поскорее увидеть затерянный остров и познать диковинную культуру. К тому же, неслабо утомленный организм сигнализировал о необходимом отходе ко сну. Он сам не помнил, когда последний раз поддавался моменту бездействия и падал в темные простыни сна. Всплывали обрывки его пути, странная встреча с дедом, самолёт, пустые улицы Нью-Дели, поездка на капе, берег залива и вот он уже входит на борт миниатюрного, но скоростного судна. Глаза его были под властью тяжелых век, которые, не справляясь со своими функциями молили о покое.

Сны не тревожили его своими формами, лишь лёгкое покачивание волн и солёный воздух с теплым ветерком, служили тонкой границей между реальностью и забвением. Михель находился в состоянии полного покоя, но при этом мог ощущать происходящее вокруг. Слышались обрывки фраз чужого языка, скорей всего парни, что вели лодку общались о своем, а оставленный в кармане наушник избавил от перевода. Несмотря на психологическую особенность развития и сложности с речью и её восприятием, Михель все же мог распознавать фразы и слоги других языков, он с лёгкостью изучал первостепенные слова на японском и испанском языках, мог запомнить счёт до десяти и название цветов радуги. Правда это было уже ненужным, так как современная техника решила вопросы коммуникаций.

Он проснулся от лёгких похлопываний и даже на секунду проявил недовольство, готовый стукнуть того, кто посмел его разбудить. Но вспомнив о цели своего прибытия, Михель повременил с ругательством и спокойно встал с места.